Ирина Савина – Крутицкое подворье (страница 4)

Как-то по осени Афанасий проверял силки и обнаружил на краю ближнего леса, который окаймлялся Коломенской дорогой, эти запомнившиеся ему с детства следы. Они были свежие, четкие на мокрой земле, очевидно, зверь оставил их совсем недавно и находился где-то рядом. Охотник замер, медленно вытащил нож из постол7и осторожно оглядывался кругом. Он чуял, что медведь за ним наблюдает. Афанасий был как стрела, вставленная в натянутую тетиву лука, готовый к мгновенному движению в случае опасности. Все мышцы его крепкого тела напряглись до предела, сердце колотилось, ладони и спина стали мокрыми. Он понимал, что весь как на ладони перед зверем, которого не видел. Кругом было тихо. Охотник ждал. Через какое-то время рядом на березе забарабанил по сухому стволу дятел, и Афанасий понял, что медведь ушел.

Медведь недалеко от дома был опасен. Надо было показать ему, кто хозяин в этой части леса. Две недели Афанасий с собаками бродил кругами возле места встречи и добился того, что весь лес вокруг пропитался собачим духом и лаем. После этого охотника отпустило – он понял, что зверь убрался из его леса.

На следующий год поздней осенью они встретились снова. Эта встреча была случайной и мимолетной. Уйдя из дому на несколько дней, Афанасий охотился далече за Коломенской дорогой в глухом болотистом лесу. Он нашел лежку кабанов и уже предвкушал богатую добычу, как вдруг издали донесся слабый, высокий звук, который минуты через две разросся и разделился на множество визгливых собачьих голосов. Прислушавшись, Афанасий по числу этих голосов понял, что идет княжеская охота. Лес полнился лаем, собаки гнали зверя прямо на Афанасия. Охотник тревожно прислушивался к шуму гона. Треск сучьев показывал, что зверь ломится в его сторону. Стороннему охотнику бить зверя на охоте московского князя было непозволительно, за то карали сурово, но и подставляться под нападение обезумевшего от преследования зверя было неразумно. Афанасий приготовил длинный охотничий нож и напряженно, до боли в ушах слушал, откуда появиться опасность. Судя по шуму, это был медведь.

Медведь приближался, и когда Афанасий понял, откуда ждать его, то отскочил на несколько шагов в сторону. Из кустов вывалился медведь, увидел человека, на миг замедлил свой ход и посмотрел ему в глаза, будто признал его, мотнул огромной черной башкой и стремительно исчез в кустах.

Охотник слился с лесом: он не стал ни еловым стволом, ни дубовым листом, ни кустом бузины, ни криком всполошившейся сороки, ни мшистой кочкой, ни веткой осины, ни запахом земли, ни муравейником, ни водой в ближайшей лужице, ни дуновением ветра, но не заметили его и с оглушительным лаем пронеслись мимо гончие, а за ними ловчие на конях вместе с князем, только медвежий взгляд еще некоторое время оставался на нем, затем и он метнулся за охотничьей кавалькадой, обогнал ее и растаял впереди в зеленой болотной мгле.

Когда охота удалилась, унося с собой звуки и запахи гона, тяжелого дыхания и разгоряченных звериных тел, Афанасий отделился от леса, и принялся разглядывать оставленные следы. Не сразу среди множества натоптанных собачьих и конских следов ему удалось найти медвежий трехпалый.

Вернувшись домой, Афанасий на другой день сплавал на лодке в Москву, чтобы узнать про медведя. Знакомый княжий ловчий поведал ему, что медведь их обманул, довел до болота и там пропал, будто провалился сквозь землю. Собаки жалобно, приниженно лаяли, носились туда-сюда по краю болота, но след медведя пропал, будто его и не было там.

И вот теперь трехпалый медведь был рядом с его домом. Днем резко потеплело, снег подтаял, земля обмякла. Афанасий решил завтра спозаранку идти искать медведя. Сказал об этом жене. Дарьюшка вся напряглась, глаза ее расширились.

- Может, мужиков кого кликнешь с собой, чай, зверь голодный, злой?

- Не, сам пойду. Собак возьму. Не корми их на ночь, утром злее будут. Только воды дай. – Помолчал, глянул жене прямо в глаза и добавил, - Ежели другим днем не вертаюсь, иди в село, кличи мужиков меня сыскивать.

Весь день до вечера он провел один. От своих тяжелых мучительных дум Афанасий был напряжен, замкнут в себе. Жена его не тревожила, понимала, что готовиться к предстоящей схватке ему надобно одному. Все, что потребно для охоты, было готово и лежало в сенях, Афанасий сидел на завалинке позади избы и думал. Знал он, что медведь этот непросто очередной в его охотничьей жизни, что их встречи через столько лет и в столь дальних друг от друга краях неслучайны. Неведомое прежде чувство тяготило Афанасия, вызывало в нем тревогу. Нет, то был не страх, схватки со зверем он не боялся. Однако впервые он постиг хрупкость своей жизни, ее малость и ничтожность перед силой и мощью дикой природы, явленной в виде этого медведя. И еще. Его мучило смутное, нечеткое, но в то же время твердое знание, что медведь зачем-то ищет встречи с ним.

Когда утром Дарья проснулась, мужа рядом уже не было, ушел тихо, чтобы не тревожить ее мучительными проводами. Дабы меньше думать о нем, баба загружала себя весь день заботами, мыла, стирала, стряпала. Заснуть долго не могла, лишь ненадолго забылась тяжелым неспокойным сном.

Следы хозяина охотник нашел недалеко от своего дома. Собаки взяли след, и охота началась. Хлябь под ногами отягчала ходьбу. Собаки нашли место под корнями поваленной сосны, где зверь отлеживался, ствол колоды был изодран его когтями. Далее след уходил вглубь леса, удалялся от дома, что удивило Афанасия. Проделав значительный путь, медведь повернул в сторону реки, а затем снова направился к дому. Покружив по лесу, след привел к тому месту, где был глиняный ручей. Там и посуху пробираться было нелегко, а по раскисшей земле ноги скользили, приходилось опираться на рогатину. Вдруг собаки зашлись лаем взахлеб. Медвежий рев раздался совсем рядом. Охотник увидел зверя саженях в десяти от себя на малой полянке возле ручья. Медведь был страшен: огромный, тощий, со сваленной грязной шерстью. Афанасий сбросил котомку, изготовил рогатину. Собаки наскакивали на зверя с разных сторон, медведь присел на задние лапы и отбивался от них передними. Раздался пронзительный собачий визг, медведь когтями пропорол бок старшей, бывалой суке, она отлетела от его мощного удара далеко в сторону и лежала на земле, тяжело вздымала окровавленное брюхо. Молодой кобель, которого Афанасий брал на охоту только второй год, яростно лаял и пытался вцепиться в зад медведя, тот вертелся и отбивался лапами.

Охотник медленно приближался к зверю. Когда тот заметил человека, то со всего маха влепил лапищей по заду молодого пса, который, жалобно скуля, закинулся далеко прочь. Медведь поднялся во весь рост и замер, смотря Афанасию в глаза. И тут в его взгляде охотник разглядел ответ на мучивший его вопрос: – старый, с прежде черным пятном на голове и плече, а теперь покрытым инеем седины, уставший от жизни хозяин искал покоя и желанного конца. По каким-то, только ему ведомым причинам трехпалый медведь выбрал Афанасия, чтобы в схватке с ним принять смерть.

Зверь и человек стояли и смотрели друг на друга. В Афанасии боролись два противоположных чувства: охотничий долг требовал, чтобы он убил медведя, который лишил жизни его отца, угрожал его семье и теперь может убить его самого. Но одновременно каким-то внутренним, чисто человечьим чутьем он понимал, что за жизнь старого медведя ему придется заплатить цену, которая изменит его жизнь и его самого.

Медведь мотнул седой башкой и пошел на охотника. Афанасий изготовился, поднял рогатину, и, когда зверь приблизился, со всего маха, удерживая древко двумя руками, всадил лезвие ему в пах. Страшный рев накрыл лес, медведь осел на землю, истекая кровью. Охотник пытался вытащить нож-наконечник из его тела, но медведь вцепился лапами в искепище и не выпускал его, врагов разделяло только древко. Наконец Афанасий изловчился и выпростал наконечник из звериной туши, но, когда он попытался перехватить древко поудобнее для второго удара, медведь вдруг резко поднялся и сильным ударом стукнул сбоку по рогатине. От удара человек поскользнулся на мокрой земле, потерял устойчивость и отвел рогатину в сторону. Медведь навалился на Афанасия всей своей тяжестью и, падая, подмял его под себя, но Афанасий все же успел правой рукой вытащить нож из постол и несколько раз воткнул его в шею зверя. Испуская дух, медведь резко махнул лапой, удар пришелся по голове и оторвал охотнику пол уха.

Когда молодой кобель оправился от удара и смог, прихрамывая, вернуться к месту схватки, охотник и медведь лежали неподвижно в общей луже крови. Пес скулил и лизал лицо хозяина. Афанасий пришел в себя, с большим усилием, несколько раз впадая в бесчувствие, высвободился по пояс из-под медведя. Левая рука не действовала, рваный бок сочился кровью. Человек лежал и смотрел в небо. Боли он не чувствовал, как и своего тела. Через какое-то время правая рука начала ощущать холод. Афанасий повернул голову и увидел, что откинутая рука упирается в мокрый склон, по которому еле заметно капала оттаявшая вода. Афанасий узнал свой глиняный склон. Превозмогая боль, он отковырнул кусок мокрой глины и наложил его на рану в боку. После чего долго собирался с силами, чтобы оторвать от склона еще кусок, им он обмазал руку. Снова очнулся он от того, что молодая собака лизала его.