Ирина Савина – Крутицкое подворье (страница 3)

Изба их стояла на берегу ручья Подона, в двух верстах от села Крутицы. Место было пригожее: высокий пригорок, чистый ручей, сосны и дубы вокруг, и никого народу. Когда охотник уходил недалеко от дома ставить или проверять силки, случалось брал с собой Дарью, ей нравилось бродить с мужем по лесу. Летом, бывало, они снимали лапти и босые шлепали по воде ручья до его впадения в реку Москву. Там у Афанасия стояла лодка, и они ловили с нее рыбу, на ней же плавали по надобности в Москву. Устье ручья было широкое, поросшее осокой и всякими водяными цветами. Здесь обитали многочисленные стрекозы. Были они небольшие, синие и зеленые. Из-за их мельтешения над водой чудилось, будто над ручьем мерцает разноцветное облачко, радостное и веселое.

Когда дочке пошел шестой годок, родители стали брать ее с собой в лес, благо девонька была шустрая, крепкая и радовалась всему новому. Раз, проверяя силки, набрели они на место, где склон холма был особо крут, кругом деревья стоят густо, было много валежника, пробраться непросто. Селяне сюда не забредали, больше хаживали по ягоды и грибы поверху склона, там и малинник был большой, чернику и землянику легче было сыскать, и лес был в основном сосновый, светлый, приветный. Сам Афанасий место это тоже обходил, несподручное оно было, крутое и заросшее, а по размерам небольшое, как заплата на портах.

Завела их туда дочка, которой везде было занятно. В глубине этого места пряталась малая полянка, которую, с одной стороны, подпирал крутой земляной склон. В нем была будто ступень, малый уступ, с которого бежавший по склону ручей круто падал вниз на два локтя, образуя внизу небольшую выемку, в которой стояла лужица. Отец с матерью присели передохнуть, а неугомонная малица возилась в воде. Потом она нашла толстый прут и стала ковырять землю в склоне за сочащейся водой ручья. Подбежала к родичам, держа в руках комок глины. Отец удивился необычному окрасу глины, она была цвета еловых иголок, темно-зеленая. В окрестных местах обычно встречалась глина коричневая с красным оттенком. Чтобы позабавить дочку, Афанасий смешал глину с водой, размял и слепил из нее зайца. Девочка смотрела на игрушку как на чудо, потом побежала, выковыряла еще глины, смочила ее водой и вылепила фигуру человека. И вот уже все семейство сидело и лепило разные фигурки. Когда уходили, Афанасий прихватил с собой большой ком глины.

Дарья с дочкой увлеклись лепкой глиняных фигурок. Они старались превзойти друг дружку, кто придумает игрушку позабавнее, почуднее. Афанасий только удивленно качал головой, дивясь их фантазиям. Однажды взбрело ему в голову взять несколько фигурок на рынок в Москву. Игрушки раскупили быстро. После этого у семьи появился еще один источник дохода.

Как-то дочка, играя во дворе, поранила руку, потекла кровь. Родителей дома не было, она замазала рану оказавшейся рядом размягченной глиной, замотала ее тряпицей, и кровь перестала течь. Когда мать вернулась домой, она осмотрела рану и увидела, что под глиной кровь быстро остановилась, поскольку на тряпице следов крови почти не было. Рана быстро зажила. С тех пор они всегда использовали зеленую глину, когда надо было быстро остановить кровь.

В сенях строжки семья держала в плетенном кузове ком глины, жена с дочкой лепили из нее фигурки на продажу. Когда запас иссякал, Афанасий шел к ручью и набирал в котомку очередной ком из глинища. Первый год лепили поделки только летом, сушили их на костре. Костер жгли постоянно, нередко и еду на нем готовили, особо любили всем семейством посидеть около открытого огня вечером, задрав головы и рассматривая звезды.

Обожженные фигурки ставили в доме на специально сделанную хозяином полку. Дочка придумала раскрашивать лица и наряды человечков красным ягодным соком, затем в дело пошла луковая шелуха. Игрушки получались яркие, красивые, глаз не оторвать. А позже начали лепить игрушки и зимой, сушили их в печи. Афанасий соорудил из железного листа что-то наподобие большой лопаты, на которую они ставились в печи и в нужное время вынимались. Не все получалось сразу, были неудачи, поделки трескались, рассыпались, дочка горько плакала. Но со временем они научились определять нужную силу пламени, время обжига. На зиму отец семейства делал большой запас глиняного сырья.

В этом году зима выдалась мягкая, многоснежная, а весна ранняя, веселая, половодье случилось мощное и стремительное, вода сошла на удивление быстро, зелень взошла скорая, обильная. Крутицкий холм оставался островом4 недолго, в мае затопившая перешеек вода спала, и связь с окрестным миром посуху восстановилась. Сара успокоилась, возвернулась в свои берега, и Подон, вспучившийся в половодье, снова стал смирным ручьем.

И сразу пришла сушь. Сильная жара держалась все лето, дождь забыл дорогу в эти края. Рожь не опылилась, трава пожелтела и пожухла, плоды на деревах засохли, только завязавшись, в огородах солнце все выжгло. Леса стояли сухие, звонкие, без ягод и шишек. Вода в ручьях и колодцах убывала с каждым днем. Людям приходилось спускаться по воду из села по крутому Крутицкому холму вниз к реке Москве, которая тоже сильно обмелела. Старожилы качали головами, такой злой засухи в здешних местах никто из них не припоминал. В августе стало ясно, что надо готовиться к голоду зимой. Крестьяне добавляли в муку, все, что было под рукой, всякий сорняк. Когда всю сныть и лебеду съели, пришлось толочь сосновую кору, траву вахку.

Пришла осень, солнце уже не жарило, но дождя все не было. Зверьем лес оскудел, кормиться ему было нечем. Иногда по ночам кабаны, лисы и даже волки выходили к человеческому жилью в надежде чем-нибудь поживиться. Крестьяне расставляли силки, звали Афанасия, чтобы помог оборониться от голодного зверья.

В конце октября пошли дожди, тяжелые, затяжные. Слякоть, грязь покрыли землю. Первый робкий снег пришел в начале декабря и быстро стаял. И до самого Рождества снег и дождь чередовались друг с другом, а нередко выпадали вместе. И наконец пришел мороз, сразу крутой и длинный. Чуть припорошенная снегом земля промерзла, стала как камень. Охотник встревожился всерьез: зверю укрыться на зимовку негде, холодно и голодно.

Медведь

Неприятности начались с Крутиц. На краю села мужики заприметили медвежьи следы, назавтра зверь топтался возле ближней к лесу избы, ночью слышали его голодный рык. На третий день случилась беда – медведь заломал мальца семи лет, который убежал в лес от хмельного отца, который бил его и мать. Тогда деревня обратилась к Афанасию, чтобы он с медведем управился. По народному поверью, если хозяин5 отведал человечины, то дальше он постоянно будет искать эту добычу.

Афанасий начал готовиться к охоте. Сходил в лес, принес оттуда толстую и прочную палку в свой рост для искепища6 , долго точил широкий двулезный нож, насаживал его на подготовленное древко. Под ножом к палке приделал поперечину, чтобы удерживать зверя на расстоянии. А чтобы легче было держать оружие, к искепищу приделал два металлических сучка. Осталось выследить зверя.

Медведь был шатун, видимо, не смог сделать берлогу в бесснежном лесу, да и нужного для зимней спячки жиру в оскудевшем лесу не нагулял. Ох, опасен такой хозяин – голодный, отчаявшийся, злой, вероломный. Афанасий собирался найти его лежку в лесу и там подкараулить. Однако дальнейшие события не оставили ему времени на это. Утром испуганная Дарья показала ему медвежьи следы возле их дома. Муж велел жене и дочке не выходить из избы.

Охотник узнал следы, видал он их прежде, левая передняя лапа была трехпалая. Обладателем следов был большой бурый медведь с огромной башкой черного цвета и такого же цвета пятном на правом плече. Афанасий нахмурился, он припомнил свои былые встречи с этим медведем.

Отец Афанасия тоже был охотником. С женой и малым сыном жили они в Зарайске-на-Осетре. Изба их стояла на самом краю поселения, почти в лесу. Когда было Афанасию 12 лет, отца задрал медведь. Время в основном стерло воспоминания о том событии, запомнил малец только бившуюся в крике мать и огромный трехпалый след медведя.

Отец многому успел научить сына: умел Афанасий делать и ставить ловушки и силки, свежевать тушки зайцев и белок, мог выследить любого зверя в дремучем лесу, но с крупным тягаться ему еще было не под силу. Через 3 года мать умерла. К тому времени парень уже был вполне самостоятельным мужиком и умелым охотником. Жизнью своей, отданной лесу, полной мужества, терпения, смирения и стойкости, был он вполне доволен, да другой жизни он и не знал. Зато рано познал он, что такое смерть, как борется за жизнь всякое живое существо, будь то зверь или человек, и потому ценил ее, без надобности ни одной божьей твари ее не лишал.

Лес Афанасий любил пуще всего. Здесь чувствовал он себя более всего дома. Здесь знакомо ему было каждое дерево, всякий куст и пригорок, ручей и болото. Летом допоздна бродил он в зеленом сумраке леса, часто ночевал под раскидистым кустом на ложе из мха или сосновых мохнатых веток, питался молодыми шишками, ягодами, грибами. Пропадал в лесу по многу дней, единственным его спутником был верный пес.

Изба его пустовала в те долгие дни, что он жил в лесу. Однажды бродяги, лихие люди забрались в его дом. Что они там учинили неведомо, но начался пожар, и бедолаги сгорели вместе с избой. После этого Афанасий решил податься в новые края. Так оказался он на берегу Подона. Понравилось ему это место. Вечные сосновые леса, богатые зеленые кущи могучих дубов, быстрый широкий ручей стали его новым домом. Поставил он себе здесь малую крепкую избушку, в которую через год привел молодую жену.