Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 96)

— Андрей Константинович, — вздохнул Бергер. — Я всё понимаю. Но, к сожалению, Вам придётся работать с тем, что есть. До ближайшей службы два дня. Никто не придёт на спевку раньше субботы. За пару часов до Всенощной — это в лучшем случае! Я Вас умоляю — будьте реалистом!

— Не паникуй, золотце, — усмехнулся Руднев. — Я всегда трезво оцениваю ситуацию. И не собираюсь рубить с плеча. Разумеется, я должен сначала оценить ваше обычное звучание. Ну-ка, попробуем вот это, — он выудил из кипы нот «Херувимскую» и сел за фортепьяно.

За инструментом Андрей Константинович смотрелся очень органично — отрицать этот факт было невозможно. Внимательно глядя в ноты, он проиграл всё песнопение от начала до конца, а потом поманил к себе Кирилла.

— Садись, — кивнул он на стоящий рядом стул. — Попробуем исполнить: ты первым голосом, я — вторым. Альт и бас я сыграю. Но сначала ты один…

Кирилл послушно устроился рядом, сложил руки на коленях и по сигналу Руднева принялся старательно выводить знакомую мелодию. Он даже глаза закрыл в какой-то момент, поэтому едва не упал со стула, когда господин адвокат со злостью шарахнул по клавишам:

— Ну, неужели ты не слышишь, что врёшь?! Вот здесь… — он повторил последний музыкальный фрагмент. — Эти полтона — это же как ножом по стеклу! Только не говори, что ничего не заметил!!! Иначе я решу, что тебе медведь на ухо наступил!!!

— Извините, — широко распахнув невинные голубые глаза, потерянно прошептал Кирилл. — Наверное, для меня это слишком высоко…

Руднев немного смягчился и вздохнул:

— Давай попробуем вместе.

У Андрея Константиновича оказался удивительно приятный голос — чистый, лёгкий, текучий. В сочетании со звучным и немного резковатым голосом Кирилла (Руднев сразу окрестил его про себя «пионерским») получился почти идеальный дуэт.

Бергер, вытянувшись на стуле в струнку, теперь не сводил с господина адвоката преданного взгляда и не мог не заметить, как Андрей Константинович пару раз поморщился, но прерываться почему-то не стал.

— Всё понятно, — обречённо констатировал он. — Ты, правда, не слышишь.

— У Вас абсолютный слух? — робко спросил Кирилл. — Представляю, как Вам непросто…

— Спасибо за сочувствие, — криво усмехнулся Руднев. — И сколько у вас таких… одарённых?

— Я думаю, большинство, — уклончиво ответил Кирилл.

— Ясно. — Андрей Константинович низко опустил голову, словно в знак своей покорности злой судьбе. Но уже через секунду резко выпрямился и прищурился угрожающе. — Или я сделаю из вас людей, или нам придётся расстаться. Ферштейн, Кирилл Александрович? — Бергер испуганно сглотнул и торопливо закивал. — Ну, тогда устроим генеральный прогон, — ещё более зловеще усмехнулся господин адвокат. — Я, как ты понимаешь, в богослужебных тонкостях не разбираюсь — ты уж постарайся подоходчивей всё объяснить. Особенно в той части, которая касается изменяемых элементов службы. И не бойся так — я буду кротким, как ягнёнок, — сладко пропел он, заметив, как заранее напрягся Кирилл. — А то у меня самого чуть сердце из груди не выпрыгнуло, когда ты перепугался. Нельзя же быть таким нежным! Или общение с Роман Аркадьичем ничему тебя не научило?..

====== Глава 96. Рецидив ======

В салоне рудневского автомобиля было так хорошо, так уютно — Кирилл, рассеянно созерцая поток красных и жёлтых сигнальных огней, в котором они с умеренной скоростью двигались, с трудом держал глаза открытыми, опасаясь, что, если уснёт, то уже до утра.

— Завтра в школу? — понимающе покосился на него Андрей Константинович. Кирилл кивнул так усердно, что стукнулся подбородком в грудь. — Э-э-э, да ты совсем почти уснул! — снисходительно усмехнулся Руднев. — Ребёнок…

— У Вас будет трое, — брякнул вдруг Кирилл, очевидно отреагировав, таким образом, своим полусонным сознанием на слово «ребёнок». — Мальчик, мальчик и… девочка. Первый, как две капли воды на Вас похож. Второй — на дедушку, на Викентия Сигизмундовича, а девочка — на маму.

Руднев ненадолго потерял дар речи, потом сделал несколько глубоких вдохов и совсем пришёл в норму.

— С тобой нужно держать ухо востро, — тихо засмеялся он. — А у Панарина будут дети?

— Будет. Мальчик, — осоловело таращась в окно, подтвердил Кирилл. — Очень хороший мальчик. Способный…

— А у меня что — все сплошь «не способные»? — немного обиделся Андрей Константинович.

— Не скажу, — с вызовом ответил Кирилл. — Надо будет — сами увидите.

— Ла-адно, — развеселился господин адвокат. — А у Ливанова?

— А у Ливанова ещё одна дочка родится. Только не скоро.

— А Роман Аркадьич женится или нет?

— Может, и женится. Если выживет, — стиснул зубы Кирилл.

— Это ты фигурально? — насторожился господин адвокат.

— Нет. Это я буквально. — Кирилл с трудом сдерживался, чтобы не пнуть что-нибудь. — Вы разве не знаете, что он второй проводник всё-таки умыкнул?

Руднев резко затормозил и лихо свернул к обочине.

— Ни за что больше в машину с тобой не сяду, — зарёкся он, морщась и потирая грудь. — Скажи, что ты пошутил.

— Нет, — безжизненным голосом ответил Кирилл.

Руднев всмотрелся пристально в его лицо и неожиданно обнаружил, что в свете фар проезжающих мимо автомобилей на щеках Бергера блестят дорожки от слёз. Он поспешно освободился от ремня безопасности и нерешительно обнял Кирилла за плечи.

— Ну что ты… — растерянно пробормотал он, поглаживая его по волосам, слабо пахнущих ладаном.

— Я его ненавижу! — всхлипнул Кирилл. Он вдруг порывисто обвил шею Руднева руками, натягивая ремень, которым был пристёгнут к креслу, и уткнулся носом в воротничок рудневской рубашки.

Андрей Константинович поначалу напрягся от бергеровской непосредственности, но потом трезво рассудил, что ребёнка необходимо утешить, и заставил себя выдохнуть.

— Ты не одинок, — грустно усмехнулся Руднев. — Все, кто с ним связан — ты, я, Панарин — все его ненавидят. Это ли не чудо?

— Чудо, что никто из нас его не придушил!

— Ты не сказал никому? — осторожно поинтересовался Руднев. — Насчёт проводника?

— Нет. И Вы не скажете, — твёрдо произнёс Кирилл.

— Ты… уверен?

— Уверен, — отрезал Бергер. — Он не успокоится, пока сам не убедится, что пальцы в розетку совать не стоит. Думаете, почему я решил исчезнуть? Я ему мешал. Сдерживал. А он не сможет двигаться дальше, пока не закончит для себя эту историю с проводником. Он, кстати, хочет попробовать сделать ещё один…

Тут уж Рудневу стало по-настоящему плохо: он похолодел и начал задыхаться. Бергер лихорадочно выпутался из ремней безопасности и крепко взял его за руку, по которой тотчас потекло к сердцу приятное покалывающее тепло. Расстегнув рудневское пальто, Кирилл положил другую руку ему на грудь и, закрыв глаза, сосредоточенно зашептал что-то. Стало хорошо, легко. Разноцветные огни беззвучно скользили по потолку автомобильного салона вслед за проносящимися мимо машинами. Шуршание шин, беспокойные гудки, ревущие моторы — всё это было там, за окном. А здесь ласковые волны безмятежности и Бергер, чьи контуры мягко светились в темноте… Светились?! Андрей Константинович резко отрезвел и выпрямился на сиденье, во все глаза уставившись на удивлённого Кирилла.

— Ну вот, опять! — пробормотал Руднев, хмурясь. — М-м-м, как светло! — простонал он, прикрывая глаза ладонью.

Кирилл, с недоумением глядящий на него, вдруг засмеялся — сначала тихо, короткими всхлипами, а потом расхохотался во весь голос, лбом уткнувшись в рудневское плечо.

— Здорово Викентий Сигизмундович с Вами поработал! — радостно сообщил он. — Любит он Вас! Его защиты на троих с избытком хватит! Странно даже, что остальные не видят, как Вы сияете, словно новогодняя ёлка!..

====== Глава 97. Вы боги ======

— «Ани амарти: элохим отэм увнэй элийон кульхэм» (1), — бегло с хорошим гортанным произношением прочёл Роман и поднял глаза на Исаака Израилевича. — Я нашёл толкование… Шофэт — судья — именуется Богом, поскольку суд — Божественная прерогатива… Но это как-то… плоско что ли… У Вас, наверное, есть объяснение поинтересней?

1 «Я сказал: вы боги и сыны Всевышнего все вы» — Пс. 81, 6. (древнеевр.).

Мюнцер, подперев голову рукой, глядел на Романа с лёгкой иронией.

— Мне достаточно толкования данного Спасителем, — насмешливо заверил он. — Не помню точно, но, по-моему, так: «Не написано ли в законе вашем: Я сказал: вы боги? Если Он назвал богами тех, к которым было слово Божие, Тому ли, Которого Отец освятил и послал в мир, вы говорите: богохульствуешь, потому что Я сказал: Я Сын Божий?».

— То есть…

— Это обо всех нас: «Я сказал: вы — боги, и сыны Всевышнего — все вы». Посмотрите что там дальше: «Ахэм кеадам тмутун ухʼахад хассарим типполу» (2) — «Но вы умрёте, как человек». Вы — боги, но умрёте, подобно смертным существам…

2 «Но как человек погибнете, и как всякий из царей падёте» — Пс. 81, 7. (древнеевр.).

— Но как тогда понимать: «Элохим ницав баадат эль, бекэрэв элохим йишпот»?

— Чего тут непонятного? — Мюнцер крупно, по-птичьи моргнул, ехидно склонив голову набок. — «Бог встанет в собрании богов, среди богов будет судить…». Или Вы сомневаетесь, что Он будет судить?

— Кого? Богов? — терпеливо уточнил Роман.

— Нас, молодой человек, нас. Бнэй Элийон — это мы. Мы — Сыны Всевышнего. В этом залог нашего будущего совершенства. Если мы не причастны Божеству, мы никогда не сможем достичь обожения. И наоборот. Если Вы это осознаете, всё остальное станет для Вас неважным. Вы оставите все Ваши ухищрения и пойдёте за Ним туда, куда Он позовёт.