Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 9)

— Угу, — развеселился Николай Николаевич.

Дед внезапно расслабился.

— Дурак ты, Коля.

Аверин поднял на него насмешливый взгляд, прикусил губу и спрятал улыбку за кружкой.

— Кеш, ты злишься? — Аверин, до самых ушей закутанный в пёстрый, откровенно восточного происхождения шарф Радзинского, подпрыгивал, чтобы не замёрзнуть, на расчищенном участке дорожки. На руках у него красовались огромные меховые варежки, принадлежавшие, вне всякого сомнения, тому же хозяину, что и шарф.

Дед в расстёгнутом тулупе неспешно продвигался вперёд, методично отбрасывая со своего пути снежные завалы внушительных размеров лопатой. Разноцветные солнечные искры радостно вспыхивали в завихрениях лёгкого сыпучего снега.

— Николенька, ты обалдел? — Радзинский резко остановился и хмуро глянул через плечо. — Мы вроде не первый день знакомы.

— Н-не первый, — охотно согласился Аверин, зябко поводя плечами. — Но с годами — и я не могу этого не отметить — ты стал заметно сдержаннее в проявлении своих негативных эмоций.

Дед обречённо вздохнул и с силой воткнул лопату в снег.

— Ты себя видел? — снисходительно поинтересовался он, поворачиваясь к съёжившемуся от холода приятелю.

— Допустим, — нахмурился Николай Николаевич, пряча нос в шарф, который сразу покрылся инеем от его дыхания.

— Это надо себя не уважать, чтобы на тебя злиться, — всё тем же снисходительным тоном выдал Радзинский. — Но я так понимаю, — поспешно продолжил он, пока его не прервали каким-нибудь гневным возгласом, — что ты хочешь поделиться со мной последними новостями.

— Ты заметил? — с интересом блеснул глазами Аверин, сразу забывая о своём возмущении.

— Бог мой! Конечно же я заметил, — глубокий баритон Радзинского зазвучал особо чувственными бархатистыми нотами. — Я замечаю всё, что происходит под крышей этого дома. И твои астральные прогулки слишком фонят, чтобы их не засечь. Судя по тому, что в этот раз тебе даже не потребовался диск, я услышу сейчас много интересного?

— Нет. — Аверин выпростал подбородок из шарфа и вежливо улыбнулся. — Я согласен рассказывать только в тепле и только при условии, что у тебя завалялась лишняя плитка шоколада.

— Горький подойдёт?

— Пожалуй.

— Тогда иди и поставь чайник. Закончу тут и приду тебя послушать. Я, между прочим, ещё не завтракал.

— Ага, — Николай Николаевич молниеносно размотал шарф и накинул его на шею Радзинскому. — Жду, — и он стремительно взлетел по ступенькам на крыльцо. Тяжёлая дверь глухо стукнула.

Радзинский не торопился. Расчистив дорожку до самой калитки, он полюбовался дивным зимним пейзажем — покрытые белоснежным инеем деревья на фоне умопомрачительно голубого неба были чудо как хороши! — потом наведался в дровяной сарай и прихватил там десяток поленьев. Когда он скинул, наконец, тулуп и валенки, умылся и не спеша уселся за стол, Николай Николаевич подвинул ему тарелку с заботливо приготовленными сэндвичами и несколько раздражённо поинтересовался:

— Ты нарочно копался?

— Аверин, нельзя быть таким мнительным, — ухмыльнулся дед.

— Ну, извини, если я не прав, — Аверин налил себе чаю и зашуршал серебристой шоколадной обёрткой.

— Итак?.. — вопросительно начал Радзинский.

Николай Николаевич с готовностью кивнул и облизнулся, пряча дольку шоколада за щекой.

— Всё бесконечно сложнее, чем мы думали. И проще одновременно — ну, это как всегда!.. В общем, у Ромы нашего есть солидный такой шанс выбрать себе новую жизнь. И кое-кто готов даже умереть, чтобы предоставить ему эту возможность.

Николай Николаевич отломил ещё один кусочек шоколада и задумчиво зажал его между зубами.

— Коль, не засыпай, — нетерпеливо одёрнул его Радзинский.

Николай Николаевич коротко вздохнул и сделал большой глоток из своей кружки.

— Прости. Но так тяжело возвращаться… Хочется, знаешь… навсегда остаться там… — его зрачки расширились, как будто он глядел в темноту.

— Коль, не начинай. — Радзинский замер, не донеся сэндвич до рта. — Всему своё время. Сначала сделай то, что должен.

— Я понимаю. Прости…

— Хватит извиняться. Рассказывай лучше дальше. — Радзинский заставил себя откусить и проглотить кусочек сэндвича.

Николай Николаевич широко улыбнулся и взгляд его, направленный на деда заметно потеплел:

— Всё-таки без твоей опеки меня бы давно уже унесло в открытый океан без руля и без ветрил…

— Не скромничай, Коля. Эта метафора не соответствует истинному масштабу твоего безумия.

Они рассмеялись — немного грустно, но вполне искренне.

— Так что там с диском? — напомнил Радзинский, пощипывая хлеб, ибо аппетит у него вдруг пропал совершенно.

— С диском всё сложно. В принципе ты прав: изначально проводник был заточен под чёрную магию. — Аверин снова замолчал, кусая губы. — Ты знал, что можно изменить направление?

— Я не представляю, у кого бы хватило на это энергии, — покачал головой Радзинский. Он своей внушительной пятернёй откинул назад длинные волосы и шумно вздохнул. — Единственное, что приходит мне на ум — такое количество энергии может освободить только смерть, добровольная жертва безвинного человека. Я так понимаю, мы пришли к тому же, с чего начали?

— Пожалуй… — задумчиво протянул Аверин. — Ты представляешь, сколько всего Павлуша нам «недосказал»?

— Выпорю паршивца, — мрачно пробасил Радзинский.

— А я предлагаю ответно посадить его на информационную диету. Пусть пострадает!

— Аверин, ты просто зверь! — захохотал дед.

— А ты думал! Необходимо восполнить оставленный тобой пробел в его воспитании и это будет лучший способ.

— Лады. А к диску ниточку прицепим. Зелёную. Кэн (5)?

— Яффэ(6)!

5 Да? (иврит).

6 Прекрасно! (иврит).

====== Глава 11. Пополнение ======

— Как вы меня нашли?

На фоне яркого светлого окна белый врачебный халат играл приглушёнными серыми и голубыми тенями и больше не слепил глаза своей алебастровой чистотой.

— Это так важно, Панарин? — снисходительно поинтересовался дед, развалившийся на стуле посреди ординаторской в весьма вызывающей позе: нога в высоком ботинке лежит на колене, локоть на спинке стула.

— Мы нашли Вас через коллег Комаровского, — поспешно заговорил Аверин извиняющимся тоном. — Вы ведь были его лучшим учеником? — Николай Николаевич подошёл поближе и встал у Радзинского за спиной, лёгким движением стряхивая с мягкого вельветового пиджака деда несуществующую пылинку.

— Вовсе нет. Просто мы с ним сумели стать друзьями. — Панарин с нескрываемым интересом рассматривал расположившийся перед ним тандем: мощный, напоминающий варварского короля Радзинский с небрежно собранными в хвост длинными седыми волосами и тонкий, интеллигентный Аверин, скромно застывший за его спиной, словно паж.

Сам Панарин по комплекции походил на Николая Николаевича, но в его фигуре не было аверинской хрупкости: он производил впечатление сильного, гибкого, грациозного хищника из породы кошачьих. Необычный, резкий, почти азиатский разрез карих глаз, высокие скулы — такое лицо сложно не заметить, даже мельком. Волосы у него были каштановые, мягкие, с медным отливом. Они крупными кольцами ложились на лоб и красиво вились по всей длине. Белозубая улыбка сверкала в покрывающей щёки тёмной бороде, освобождающей доктора от неприятной необходимости бриться во время неизбежных дежурств.

— Ты ничего не хочешь нам сказать? — ласково спросил его дед.

— Рад вас видеть, — немного подумав, вежливо ответил Панарин.

— А ещё? — тихо свирепел Радзинский.

— Ещё чаю могу предложить. Или предпочитаете медицинский спирт? — не слишком весело усмехнулся доктор.

Радзинский встал во весь свой громадный рост и навис над Панариным.

— Ты дурака-то не валяй, Айболит, — тихо и внушительно сказал он. — Я хочу понять, какого чёрта я должен решать твои проблемы, да ещё практически наощупь.

— Вы о Руди? — Панарин блеснул своими тёмными, как вишни, влажными глазами.

— И о нём тоже. Мальчик Рома с какого перепугу оказался среди наших клиентов?

— Понятия не имею, — помрачнел Панарин. — Я до его визита в контору ничего о нём не знал.