Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 11)

— Я понял. — Руднев устало стянул со стола свои часы и застегнул их на запястье. — Мне было интересно, осознаёшь ли ты это, или просто по недомыслию такой крутой. Ну что, кофе?

Роман кивнул, с недоумением рассматривая босса. Его бровь при этом надменно изогнулась вверх, а уголок рта брезгливо дёрнулся вниз, отчего лицо его приобрело крайне неприятное выражение. Руднев, заметив это, перегнулся к нему через стол и, явно потешаясь, сказал:

— Рома, не обязательно всем знать, какая ты сволочь. Немедленно сделай нормальное лицо. — От злости лицо Романа исказилось ещё больше, и Руднев махнул рукой. — Ты безнадёжен. — Он достал из-под стола лакированный ящик и принялся складывать туда чёрные свечи, ритуальный кинжал и прочие жутковатые предметы. Заперев ящик в шкафу, он подошёл к двери, повернул в замке ключ и выглянул в приёмную. — Надюша, принесите нам кофе, пожалуйста.

Секретарша появилась как всегда быстро и неслышно, аккуратно составила всё с подноса на стол и исчезла. Руднев фыркнул ей вслед:

— Она совершенно не умеет одеваться. Как можно надеть этот унылый серый костюм? К тому же он абсолютно не сочетается с рыжими волосами.

— Она к Вам неравнодушна, — мстительно заметил Роман.

— Знаю, — ухмыльнулся босс. — Честно говоря, когда я брал её на работу, я не думал, что её симпатия ко мне примет такие угрожающие размеры.

— Зачем же было выбирать такую невзрачную особу?

Голос Руднева стал ледяным.

— Ни один уважающий себя бизнесмен не посадит в приёмной длинноногую девицу в мини-юбке, которая будет компрометировать его своим внешним видом и давать повод подозревать его в сомнительных связях.

— Запомню. На будущее, — ядовито улыбнулся Роман, отпивая кофе.

— А, кстати, как ты себе представляешь своё будущее? — босс перестал вычерчивать ложкой на пенке цветочки и с интересом взглянул на своего компаньона.

Роман напрягся и невольно сжал зубы. Глядя, как он бессмысленно скользит пальцем по ободку чашки, Руднев пожал плечами:

— Не хочешь — не говори. Я просто так спросил. — Он уже вернулся к своему занятию, как Роман вдруг подал голос:

— Если б Вы знали, как мне здесь всё осточертело, — с ненавистью процедил он. — Какое может быть будущее в этом убогом мире? — Чашка, которую он сжимал в ладонях, задрожала, кофе поднялся шапкой и полился через край.

— Т-ш-ш, т-ш-ш, Роман Аркадьич, успокойся. — Руднев от неожиданности не сразу сообразил, что делать. Схватив его руку через стол, он заставил подростка разжать пальцы и забрал чашку, брезгливо стряхивая чёрные капли и наскоро промакивая их бумажной салфеткой. Потом быстро пересел на диван рядом с Романом и по-отечески обнял его за плечи. — Припадочный ты, оказывается, — он через силу заставил себя улыбнуться. — Не понимаешь, разве, что, чтобы вырваться из этого мира, нужна сила. Законы никто не отменял. Каждую секунду ты задеваешь какую-нибудь невидимую ниточку, поворачивается очередная шестерёнка — механизм работает. Можешь психовать дальше, но это не поможет тебе избежать общей участи — просто умереть, как все.

— Я знаю, — равнодушно ответил Роман. Он вынул из кармана платок и принялся тщательно вытирать руки. — Но я не собираюсь умирать, как все.

— Чудесно, — язвительно заметил Руднев, отодвигаясь. — Надеюсь, у тебя в запасе имеется что-нибудь ещё, кроме решимости. И не смей больше устраивать истерик в моём присутствии, — добавил он раздражённо.

— Постараюсь.

— Да уж, будь любезен. Я, знаешь ли, не выношу психопатов.

— А я не психопат. Я маньяк, — неожиданно широко улыбнулся Роман.

— Ты идиот, — вставая, пробормотал Руднев. Но это вышло у него как-то уж совсем добродушно.

Роман, посмеиваясь, вытер кофейную лужицу на столе своим платком и безжалостно отправил его в урну.

— Я же говорю — идиот, — обречённо вздохнул Андрей Константинович, глядя на него с подчёркнутой жалостью. — На нём столько твоей информации! И ты беспечно бросаешь его в моём кабинете…

— Вот именно. Я думаю, что в Вашем кабинете можно.

— Как раз в моём кабинете и нельзя, болван. Потому что я-то точно смогу использовать его против тебя.

Роман с сомнением посмотрел в сторону урны.

— Но Вы же не станете? Или станете?

— А уж это, как будешь себя вести, — зловеще усмехнулся Руднев.

— Приму к сведению, — нахально улыбнулся в ответ Роман и с сожалением заглянул в чашку. — Пойду, подружусь с Вашей секретаршей. Иметь своего человека в тылу врага всегда полезно.

Чрезвычайно довольный собой он отправился в приёмную, спиной чувствуя, как босс прожигает его злобным взглядом.

— Ваш шеф, Надежда Сергеевна, редкостный сухарь, — разорялся Роман, пока секретарша, зябко кутаясь в цветастую павловскую шаль, апатично нажимала кнопки кофемашины. У неё были худенькие плечики и тоненькие, почти прозрачные руки с выступающими на запястьях косточками. — Рабочий день давно уже закончился, а Вы всё в приёмной сидите! И я уверен, его не волнует, как Вы будете домой добираться!

— Ваш кофе, — учтиво сказала Наденька, поднимая на бесцеремонного подростка усталый взгляд. И Роман осёкся: у неё были практически кошачьи глаза — золотистые с прозеленью. А главное, смотрела она очень проницательно и трезво. Очевидно, что романова попытка манипуляции бесславно провалилась.

— Спасибо, — Роман любезно расшаркался перед нею и поспешно ретировался.

Руднев встретил своего компаньона злорадной понимающей ухмылкой. Уж кто в этой ситуации развлёкся, так это он. Поскольку в преданности своей секретарши Андрей Константинович не сомневался.

====== Глава 13. Инспекция ======

— Это просто чума какая-то, а не парень! — почти с восхищением воскликнул Викентий Сигизмундович, тряхнув длинными седыми волосами. В ярко освещённой аверинской кухне он выглядел совсем иначе, чем в избушке — эдакий богемный прожигатель жизни. — Ты знаешь, что он сейчас делает?

— Что? — Николай Николаевич глянул поверх очков в тонкой золочёной оправе и отложил очередной лист рецензируемой им рукописи про гностицизм-синкретизм-эллинизм-неоплатонизм. — Эй! — окликнул он деда, погрузившегося в созерцание чего-то неведомого, и забывшего обо всём на свете. — Что там делает это кошмарное недоразумение?

Радзинский хохотнул и глотнул чаю.

— Он решил вызвать Помощника.

— Господи, помилуй! — Аверин поморщился, как от зубной боли, и перекрестился. — Явился к нему кто-нибудь?

— Какая-то гадость явилась.

— Так сразу?

— Я же говорю — талантливый парень!

Николай Николаевич придвинул к себе сахар и задумчиво окунул кусок рафинада в чай.

— А ритуал? Он что — один справился? — осторожно поинтересовался он.

— У этого паршивца очень практический подход. Он отлично ухватывает самую суть и отсекает всё лишнее. Если так пойдёт дальше, он сможет написать учебник «Практическая магия: эффективные решения для современного искателя острых ощущений».

— А чего он хочет?

— Руднев поручил ему запугать какого-то правдолюбца. Заставить отказаться от иска.

— И он решил, что это самый простой способ?

— Не совсем. Я думаю, ему просто интересно. По ощущениям для него это, как прыжок с парашютом. Экстремал!

— Лучше бы он на горных лыжах катался. — Николай Николаевич подпёр щёку кулаком и горько вздохнул. — Как же мы с тобой попали, Вики! Ведь это только начало!

— Тебе грех жаловаться. Через этого чернокнижника малохольного ты на своего Бергера вышел. Тебе мало?

— Ну что ты, Вики! Я счастлив безмерно! — сразу оживился Аверин. — Если бы ты знал, какой это замечательный мальчик! Он всё схватывает на лету. Его ничему не надо учить. Он уже сейчас мог бы принести огромную пользу делу. И, главное, он так хочет знать! Огромное удовольствие просто с ним разговаривать. Это удивительно светлая душа, в нём столько стремления служить людям, такая жажда знания! Потрясающе острый ум. И никакого высокомерия! Он добрый — понимаешь, Вики? Я рядом с ним просто отдыхаю душой. И потом — чего стоит только тот факт, что он не просто крещён — он воцерковлён. Его не надо наставлять с азов. Он уже понимает множество сложных вещей, потому что он этим живёт. Да я готов терпеть князевские выходки до конца жизни, ради того, чтобы помочь Кириллу!

— Вот ты сам к правильному выводу и вырулил. Хотел себе преемника — терпи теперь. Ходи в школу, учи детишек, паси Князева. Меня, например, Ромка особо не раздражает. Я к нему привык даже. Павлуша-то не лучше был, помнишь — такой упёртый! А Павлуша, сам знаешь, теперь до безобразия самостоятельный стал. А тут — такое развлечение! Невольно вспомнишь молодость…

— Вот только про молодость не надо, — ужаснулся Николай Николаевич и предостерегающе поднял руку.

Радзинский насмешливо посмотрел на его до смерти перепуганное лицо и оглушительно захохотал. Аверин взглянул на него обиженно, пожал плечами и вернулся к своей работе.

— Дурак, ты, Коля! — нежно сказал дед.

— Сам дурак, — буркнул Николай Николаевич, не поднимая глаз от рукописи.

Высокие белые колонны, золотые нимбы и светлые лики святых в разноцветном мерцании лампадок. Всюду дрожит и переливается, как живое, золото свечей. Кирилл стоит сбоку от раскрытых Царских врат. На нём длинный сиреневый стихарь, в руках — массивная восковая свеча, источающая тёплый аромат мёда. Маленькое трепетное пламя кротко кланяется и выпрямляется от его дыхания. Солнечный свет причудливо преломляется в сладком облаке кадильного дыма, который окутывает его с ног до головы.