Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 89)

Кирилл отодвинул в сторону тетрадь и развернулся всем корпусом к Роману.

— Ты правда не понимаешь? — грустно спросил он.

Роман долго молчал, изучая Бергера внимательным взглядом. Наконец, вздохнул и опустил голову.

— Я понимаю. С практической точки зрения он поступает абсолютно правильно. Но я не верю. Не верю в то, что он действительно мог этого захотеть.

— Почему? Не забывай, что он прошёл по своему пути до конца и всё, что он получил в итоге — это смерть и перспективу жуткого посмертия.

— Кирюш, я же не против! Если он на самом деле этого хочет — на здоровье!

Роман резко встал и отошёл к окну. Отсюда была видна тихая улица, по которой изредка проносились машины. Было уже темно, и обозначенные только точками светящихся окон громады высоток, словно корабли-призраки, выплывали из ночи ему навстречу.

— Шойфет, ты сделал практически то же, когда создал свою Карту, — тихо заметил Кирилл. — Зачем?

— Я был… под впечатлением. Меня поразило то, что ты сумел изменить направление. И то, что твоя любовь оказалась сильнее моего знания и моей силы. Если хочешь, это был акт торжественной капитуляции.

— Значит, ты сделал это для меня? — Бергер так широко распахнул глаза, что сделался похож на мультяшного котёнка.

Роман не смог сдержать умильный смешок.

— Для тебя, Лапа. Конечно, для тебя…

Кирилл счастливо вздохнул и вернулся к списыванию домашнего задания.

— Ром, — позвал он, не отрываясь от своего занятия. — Может, не будешь меня сегодня провожать? А то я потом волнуюсь, как ты дошёл обратно.

— И поэтому ты предлагаешь поволноваться мне?

Кирилл весело фыркнул.

— Тогда давай, как цапля и журавль, до утра друг друга провожать!..

— А, может, ко мне переселишься — и никаких проблем?

— Помечтай-помечтай… — скептически хмыкнул Кирилл, переворачивая страницу. Катерина Сергеевна и без того замучила его ценными советами вроде: «Не надоедай людям!». Хорошо, что Шойфет не слышал, а то не удержался бы от искушения «воздействовать» на неё. Он, похоже, делает это автоматически — быстрее, чем успевает подумать о последствиях. — Всё хорошо, Ром, — уверенно заявил он. И назидательно добавил, — Не пространство разделяет людей…

====== Глава 88. Странные гости ======

— Николай Николаевич! — Роман перемахнул через невысокий заборчик и преградил учителю путь. — Я думал, уже не догоню, — усмехнулся он, выравнивая дыхание.

— Да, Рома, я слушаю тебя, — слегка нахмурился Аверин и недоверчиво взглянул в ту сторону, откуда явился Роман.

— Где Бергер и почему я не подошёл к Вам в школе? — понимающе ухмыльнулся тот. — Докладываю: Бергер с каким-то там хором отбыл выступать на очередном православном фестивале — срочно понадобилась замена, и брат обратился к нему. Только что лично усадил его в автобус — так сказать, сдал ответственному лицу с рук на руки. А в школе не подошёл потому, что не хочу, чтобы Бергер знал.

— Многообещающее вступление… — обречённо вздохнул Николай Николаевич, тоскливо глядя в самоуверенные чёрные глаза. Он невольно отметил про себя, как сильно тот прибавил в росте — ещё немного, и придётся глядеть на него снизу вверх.

Роман как-то подозрительно счастливо расхохотался и, решительно забрав у Аверина портфель, сделал приглашающий жест рукой.

— Я Вас провожу?

Николай Николаевич неопределённо пожал плечами и молча двинулся вперёд. Серый ноябрьский день — такой, как положено: с резким холодным ветром, голыми чёрными ветками на фоне хмурого неба, с шуршанием проносящимися по асфальту ржавыми засохшими листьями — не располагал к неспешным прогулкам.

— Если никуда не торопишься, давай поговорим у меня дома, — красноречиво поёживаясь от ветра, предложил Николай Николаевич.

— Не тороплюсь, — лаконично ответил Роман и уверенно зашагал рядом.

— У тебя скоро день рождения? — не удержался от вопроса Аверин.

— Да, — равнодушно кивнул Роман. — Смешно, правда? Праздновать шестнадцатилетие, когда чувствуешь себя ровесником цивилизации… Я и в школу, честно говоря, за шиворот себя волоку — так вся эта дребедень меня достала! Если бы не Бергер…

— Вот поэтому никто из нас ничего и не помнит, — серьёзно взглянул на него Николай Николаевич. — Чтобы это не мешало жить. Не каждый способен вынести знание о своём прошлом. К сожалению, у тебя не было выхода…

— Согласен. Некоторых вещей лучше не помнить. Я ночью глаза закрываю, и у меня в голове начинает прокручиваться каждый день из тех, что Бергер прожил в моём доме. Всё, в мельчайших подробностях: с момента нашей первой встречи и до… Ну, Вы понимаете… — Взгляд Романа сделался крайне жёстким, а губы сжались в тонкую полоску. — И мне трудно от этого абстрагироваться. Он для меня теперь только тот самый ребёнок, который сделал для меня так много. А почему? Я пытался у него выяснить — в результате поскандалили… — Роман раздражённо махнул рукой. — Господи, как бы я хотел всё вернуть! Всё исправить. Чтобы он снова стал маленьким мальчиком, о котором я мог бы заботиться… Я ведь мог его усыновить! Представляете? Мог стать его Наставником… Да много чего мог для него сделать! Я бы и сейчас с радостью его усыновил, честное слово! Только теперь это никому, кроме меня, не нужно — хоть на стенку лезь! Я догадываюсь, как со стороны это странно выглядит, но ничего не могу с собой поделать. Знаете, у меня рефлекс сразу срабатывает, как только я его вижу — облизывать его, в зубах таскать, как котёнка, заботиться, опекать…

— Тебя это беспокоит? — осторожно спросил Николай Николаевич.

— Что? — удивился Роман. — Вы решили, что я жалуюсь? Нет, конечно. Бергер для меня — единственный свет в окошке, и я его никому не отдам. Даже не надейтесь. Мне просто кажется, что я никогда не смогу адекватно расплатиться с ним. Вот это по-настоящему угнетает…

— Ты можешь правильно использовать его подарок. Это и будет лучшая благодарность. Поверь мне.

— Верю, — сухо ответил Роман и до самой аверинской квартиры не проронил больше ни слова.

— Викентий Сигизмундович не обидится, что я пользуюсь его тапочками? — насмешливо поинтересовался Роман, разуваясь в маленькой прихожей.

— С чего ты взял, что это его тапочки? — выглянул из комнаты Аверин.

— Чувствую — с чего взял…

— А-а-а… Викентий и правда надел их пару раз, чтобы меня не обидеть. Так-то он предпочитает ходить босиком — ему всегда жарко.

— Ну, тогда никаких проблем, — весело согласился Роман. — Куда теперь?

— Умывайся и на кухню иди, — отозвался из комнаты Николай Николаевич. — Можешь смело там хозяйничать…

Роман кивнул и послушно отправился, куда ему велели.

— Вот интересно, когда Викентий Сигизмундович успел обед приготовить? — восхищённо воскликнул он, погромыхав на кухне кастрюлями.

— С утра был здесь, вот и приготовил, — пожал плечами Аверин, показываясь на пороге.

— Я полагаю, — вкрадчиво заметил Роман, — он будет мне очень благодарен, если я прослежу, чтобы Вы всё это съели.

— Не забывайся! — возмутился учитель. — Я не Бергер и не нуждаюсь в твоей опеке!

Зазвонил телефон. Николай Николаевич, ещё раз гневно блеснув своими стальными глазами, протянул руку к стоящему на подоконнике аппарату и снял трубку.

— Да. Слушаю тебя, Кеш… Да, всё нашёл. Спасибо… Непременно, Кешенька, непременно… Что? Кому передать? — Аверин мрачно протянул трубку Роману. — Викентий хочет с тобой поговорить.

С довольной усмешкой Роман взял у учителя трубку.

— Здравствуйте, Викентий Сигизмундович, — гипнотизируя Аверина насмешливым взглядом, почтительно произнёс он. — Конечно, понимаю… Прослежу, можете не беспокоиться… Согласен — шантаж и подкуп самые действенные методы в подобной ситуации. Надеюсь, что до этого не дойдёт. Ведь Николай Николаевич взрослый, здравомыслящий человек…

Глаза учителя с каждой репликой распахивались всё шире. На его интеллигентном лице отразилось беспредельное возмущение. Но он всё ещё держал себя в руках. Поэтому, когда Роман положил трубку, любезно ему улыбнулся:

— Суп будешь?

Роман расхохотался:

— Вы не обиделись?

— Пока нет. Пока ты не перешёл определённую грань, — вежливо уточнил Николай Николаевич, мысленно обещая Радзинскому пару неприятных минут этим вечером.

После обеда учитель пригласил Романа в гостиную, которая одновременно служила ему кабинетом.

— Так что за тайны Мадридского двора? — устраиваясь в кресле с коробкой конфет на коленях, полюбопытствовал он. — Угощайся, — Аверин спохватился и с улыбкой протянул коробку Роману.

— Спасибо, но к сладкому я как-то равнодушен, — рассеянно отмахнулся тот. — Хотя теперь у меня всегда припасена пара шоколадок. Для Бергера, разумеется. Как приучить его к чему-нибудь более полезному, вроде сухофруктов — ума не приложу… — Под звонкий смех Аверина он взял с журнального столика книгу и с интересом её пролистал. — Вы это даёте ему читать?

— И это тоже, — кивнул Николай Николаевич, внимательно изучая своего незваного гостя. — Но разговор-то ведь не о нём пойдёт? Верно?

— Верно. — Роман тяжело вздохнул, откладывая книгу. — Речь пойдёт обо мне.

Николай Николаевич мгновенно отставил конфеты в сторону и напряжённо выпрямился в кресле.

— Что случилось?

Роман неожиданно вскочил и принялся нервно расхаживать по комнате. Толстый ковёр скрадывал звук его шагов, а серые сумерки, подкрашенные приглушённым светом настольной лампы, укрытой разноцветным — наподобие витража — стеклянным абажуром, смазывали резкость его движений. Наконец он остановился перед книжным шкафом и, казалось, задал свой вопрос именно ему.