Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 68)

— Спасибо, что разъяснил. — Андрей Константинович, наконец, выдохнул и расслабил побелевшие от напряжения пальцы, которыми он судорожно цеплялся за подлокотник дивана. — В твоём исполнении между комплиментом и издевательством нет никакой разницы. М-м-м!!! Осторожнее!.. — тут же взвыл господин адвокат.

— Ай! Какая неприятность… — с притворным огорчением покачал головой коварный доктор. — Не расстраивай меня, Руди. Это крайне неблагоразумно в твоём положении!..

— Скотина ты бесчувственная, — добродушно пробурчал в ответ Руднев. — Потому от тебя и жена ушла!

— А ты такой душка, но почему-то до сих пор не женат, — поддел его доктор.

— Это не проблема. — Судя по ледяному тону, Андрей Константинович смертельно оскорбился этим намёком.

— Ну конечно: выйти замуж не напасть — как бы замужем не пропасть… — язвительно пробормотал Панарин.

— Замужем я или нет — в нашей ситуации это ничего не меняет… — с обидой начал Руднев. — Чего ты ржёшь? — изумился он, глядя, как Женечка, сидя на полу, загибается от смеха.

— За-замуж собрался?.. — с трудом выдавил сквозь смех Панарин.

— Тьфу, идиот! — с досадой выругался Руднев, снимая с панаринского колена свою ногу. — Сам же меня запутал! — Он собирался надеть ботинок, когда в дверь вежливо постучали.

— Евгений Алексеевич, там курьер… — заговорщицким шёпотом обратилась к Панарину секретарша, глядя на доктора преданно и с обожанием.

— Иду-иду! Спасибо, Надежда Сергеевна! — Женечка легко вскочил на ноги, поспешно подлетел к ней и любезно поцеловал её ручку. Секретарша зарделась и, потупив взор, скрылась за дверью. Панарин, ухмыляясь, послал Рудневу воздушный поцелуй и исчез вслед за ней.

Андрей Константинович был потрясён этой сценой. Размышляя над тем, что же это он только что наблюдал, господин адвокат медленно зашнуровывал ботинок, и недобрый прищур его серых глаз не предвещал экс-компаньону в ближайшем будущем ничего хорошего.

— Секретаршу мою решил соблазнить? — вкрадчиво поинтересовался он, когда, надёжно прикрыв за собой дверь, Женечка остановился в нескольких шагах от разъярённого приятеля.

— В бою все средства хороши! — цинично хмыкнул Панарин. В глазах его блеснул весёлый разбойничий азарт.

— Мы отдали ей ключ! — зашипел Руднев. — И она должна соблюдать нейтралитет!

— Из твоих уст такие наивные заявления слышать о-очень странно, — издевательски протянул Женечка, подходя поближе. — Если ты серьёзно полагался на моё благородство, то ты сильно просчитался, дорогой.

— Значит, мои руки тоже развязаны? — зловеще процедил Руднев. — Уверяю тебя, ты пожалеешь, что был так самонадеян…

— Я весь дрожу… — ухмыльнулся Панарин, подходя ещё на шаг.

Руднев только сейчас заметил, что Женечка что-то прячет за спиной.

— Что там у тебя? — холодно спросил он.

— Э-хм… Подарок, — лучезарно улыбнулся доктор, протягивая Рудневу нечто длинное — не меньше метра в длину — в сером бархатном чехле. — Неужели ты думал, что я забуду про твой день рождения? — уже серьёзно сказал он.

Руднев настороженно принял от него презент и аккуратно стянул чехол. В руках у него оказалась элегантная трость чёрного дерева. Серебряная рукоять в виде оскалившейся тигриной морды вызвала у него улыбку. Руднев нежно провёл по ней пальцами.

— Киса… — только и сказал он, усмехнувшись.

— Увы, я не лишён некоторого тщеславия, — хмыкнул в ответ Панарин. — Пройдись, что ли, — попросил он.

Руднев, опираясь на трость и слегка прихрамывая, сделал несколько шагов туда-обратно вдоль дивана.

— Здорово, — восхищённо выдохнул Панарин. — Теперь ты настоящий Мефистофель.

С тростью Андрей Константинович и правда стал выглядеть ещё более сногсшибательно, чем прежде. Мало того, что костюм сидел на нём как влитой, и волосы лежали идеально, так ещё и трость вписалась в его образ настолько безупречно, как будто он с ней родился.

— Спасибо. — Руднев остановился напротив старого друга и посмотрел на него задумчиво и пытливо. — Жень, я даже не думал, что ты помнишь… Отметим?

— С удовольствием, — радостно ухмыльнулся Панарин.

Руднев помолчал, явно о чём-то размышляя.

— А ты не против, если нас будет трое? — поинтересовался он вдруг самым невинным тоном.

— Конечно же, нет, Рудичка, — сладким голосом ответил Панарин.

— Чудесно, — ещё более елейно пропел Андрей Константинович. — В таком случае я, с твоего позволения, попрошу Надюшу украсить наш холостяцкий ужин своим присутствием. Надеюсь, она согласится…

Глядя вслед удаляющемуся в сторону приёмной приятелю, Женечка с трудом удерживался от того, чтобы не расхохотаться в голос. Определённо, вечер обещает быть интересным!..

====== Глава 67. Предложение ======

Когда Руднев вышел в приёмную и увидел свою секретаршу в простом белом платье, плотно облегающем фигуру и перехваченном на талии тонким красным ремешком, в туфлях кораллового цвета идеально совпадающего, как ни странно, с тоном помады, и с тщательно уложенными пышными рыжими локонами, он сказал себе, что Панарин точно нарывается. Но когда он узрел на её рабочем столе огромный букет белых роз, ему пришлось сделать поправку: Панарин уже нарвался. И он получит всё, что ему за такое подлое поведение причитается, сполна.

Она была удивительно умной — Наденька Воронцова — сообразительной, исполнительной, скромной и тактичной. Руднев не раз ловил себя на мысли, что ему не хватает её дома — чтобы выполнять мелкие поручения, конечно! Она и сейчас — в такой двусмысленной ситуации — вела себя безупречно: не кокетничала с откровенно ухаживающим за ней Панариным, не флиртовала — упаси Боже! — с шефом, не напивалась, хотя подлый доктор постоянно ей чего-то подливал, смеялась сдержанно, не болтала глупостей, преданно и восхищённо глядела на шефа, когда тот что-нибудь говорил. Про себя Руднев решил, что выпишет ей за это премию.

А вот премия за то, что секретарша, наконец-то, оделась по-человечески, судя по всему, причиталась Панарину. А ведь Руднева вполне устраивали её безликие костюмы мышиного цвета. И блузки в мелкую пижамную полосочку. И бабушкины брошки, и унылый пучок, в который она неизменно собирала свои пышные волосы и ещё много чего, что Руднев терпеливо сносил уже пять лет, потому что именно такой — невзрачной и незаметной — она и была ему все эти годы нужна.

Годы?! О, Боже! Да они уже несколько лет проводят вместе по восемь, а то и по десять часов в сутки практически ежедневно: ведь Наденька безропотно соглашалась работать и в выходные, и в праздники. Она частенько сопровождала его в поездках. И что теперь? Панарин уведёт у него такую идеальную секретаршу? Которую Руднев подбирал в своё время не менее тщательно, чем галстук к новому костюму! Да Андрей Константинович знал о ней всё: что она читает, о чём думает, с кем живёт под одной крышей, что она любит и что не любит есть, чем обычно болеет и к каким заболеваниям имеет склонность. Знал маршрут, которым она добирается на работу (с двумя пересадками, между прочим!). Знал, что у неё на нижнем коренном зубе справа уже три года стоит пломба (развлекался от скуки, вот и посмотрел). Он даже знал, какого цвета у неё нижнее бельё! Не то, чтобы это особо его волновало…

Андрей Константинович, уверенно орудуя ножом и вилкой, цепко взглянул на секретаршу, намереваясь прощупать её на предмет отношения к Панарину, и чуть не подавился: её сознание было наглухо закрыто! В том, кто выставил такой надёжный экран, сомневаться не приходилось. Вот сволочь! Руднев метнул гневный взгляд на довольного собой Женечку и снова получил в ответ пламенный и совершенно хамский воздушный поцелуй.

— Позвольте пригласить Вас на танец? — Панарин склонился к Наденьке так низко, насколько позволяли приличия. Она подняла вопросительный взгляд (вот умница!) на шефа:

— Вы не возражаете?

— Конечно, нет, — благодушно ответил счастливый именинник, мысленно скрипя при этом зубами. Вот ведь мерзавец! Не побрезговал воспользоваться даже хромотой конкурента! Что и говорить — Женечка умел быть жестоким!

Смотреть, как Панарин нежно обнимает Наденьку за талию, было выше его сил, и Андрей Константинович отвернулся к окну, размышляя, есть ли у него ещё шанс быстро и надёжно прекратить панаринские поползновения в отношении собственной секретарши.

Все эти годы он был абсолютно уверен, что Наденька влюблена в него. Она была достаточно умной, чтобы не навязываться шефу со своими чувствами, за что он был отдельно ей благодарен. Но тут появляется проклятый докторишка, и она сразу надевает туфли на шпильках, распускает волосы и краснеет от слащавых панаринских комплиментов!

То, что Панарин неотразимо действует на женщин, Руднев знал уже давно. Женечка был обаятелен, красив, грациозен, бесшабашен и щедр. Обращался с дамами (пока не переклинит), как истинный джентльмен. Женщины безошибочно угадывали в нём вожака, лидера, авантюриста, революционера, способного покорить, перекроить, разрушить мир или преподнести его своей даме сердца на блюдечке с голубой каёмочкой. О том, что самому Евгению Алексеевичу мир был абсолютно не нужен, они до поры до времени не догадывались.

К Рудневу дамы так беззастенчиво никогда не липли. Шестым чувством понимали, что конкуренцию с его беззаветной любовью к самому себе им не выдержать. Сам Руднев с брезгливостью относился к физическим контактам и близкие отношения с противоположным полом считал ничем не оправданной колоссальной тратой драгоценной энергии. Поэтому заводить романы не спешил. Всех его любовниц можно было пересчитать по пальцам одной руки. И каждый раз это были длительные, но абсолютно ни к чему не обязывающие отношения с такими же хладнокровными, расчётливыми и самодостаточными особями, как и он сам. Но сейчас был особый случай. Если бы Андрей Константинович мог посмотреть, что твориться у Наденьки в голове! Так ведь Панарин предусмотрительно лишил его такой возможности. Придётся рискнуть.