Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 69)

Руднев всегда соображал очень быстро. Молниеносно принимал самые рискованные решения. Танец ещё не кончился, а Андрей Константинович уже беседовал по телефону с ювелиром. Когда Панарин с Наденькой вернулись за стол, Руднев улыбался другу холодно и натянуто. Женечка в ответ нагло ухмылялся: не понял ещё, что задумал господин адвокат. Надюша бросала на шефа встревоженные взгляды. Атмосфера за столом накалялась.

Вскоре у Андрея Константиновича зазвонил телефон. Он извинился и вышел из-за стола. Когда он вернулся, в руках у него была маленькая бархатная коробочка. Что там внутри, было ясно без слов. Руднев щёлкнул замочком и поставил перед Наденькой футляр с роскошным бриллиантовым кольцом.

— Надеюсь, Вы не откажетесь выйти за меня замуж? — зловеще поинтересовался он у испуганной секретарши.

Глаза у Наденьки были светло-карие с прозеленью. Руднев хорошо изучил их, когда — любопытства ради — рассматривал радужную оболочку (отличный способ диагностировать все заболевания клиента). Сейчас они распахнулись так широко, что Андрей Константинович подосадовал, что зря мучился прошлый раз, наблюдая за ней украдкой: надо было сразу её удивить, и разглядел бы всё без проблем.

— Я хотел бы услышать ответ прямо сейчас, — холодно и настойчиво произнёс он.

Наденькина рука, сжимавшая салфетку, начала заметно дрожать.

Руднев, теряя терпение, зло прищурился и с раздражением процедил:

— Я так понимаю, это означает «да»?

Наденька судорожно кивнула.

Руднев с облегчением выдохнул и аккуратно надел ей на палец кольцо, которое — кто бы сомневался! — пришлось ей абсолютно впору. Почтительно целуя руку невесты, Андрей Константинович покосился на Панарина. Женечка глядел на него так, будто такое чудо видел впервые. Настроение у господина адвоката сразу же заметно улучшилось. Он заказал шампанского. Тут же — очень кстати — подоспел посыльный с цветами.

Скептически хмыкнув, Панарин молча отсалютовал им бокалом и залпом выпил шипучий напиток. Руднев невозмутимо положил свою руку на запястье будущей супруги и уверенно погладил его пальцем. Как не странно, Наденька сразу успокоилась и даже робко улыбнулась Андрею Константиновичу.

Панарин же, полюбовавшись на них несколько мгновений, вынул из внутреннего кармана пиджака ручку и написал несколько слов на салфетке. Руднев с интересом взглянул на записку и позеленел от злости. Малоразборчивым «медицинским» почерком на мягкой бумаге было нацарапано: «Ключ она не отдаст даже родной маме. А уж тебе и подавно. Я позаботился об этом. Хочешь проверить?».

— Не вздумайте опоздать завтра на работу, — сухо обронил Андрей Константинович, захлопывая дверцу автомобиля.

Наденька, прижимая к груди букет, испуганно кивнула. Такси тронулось с места и, набирая скорость, быстро скрылось из виду. Руднев проводил машину взглядом, медленно развернулся и — как же можно было упустить, что, подсадив Наденьку в машину, трость он снова взял в левую руку! — с разворота ударил Панарина кулаком в челюсть.

Женечка живописно отлетел, спиной врезался в стоящий позади форд, и только благодаря этому, удержался на ногах. Руднев подскочил к нему, сгрёб свободной рукой за отворот пиджака и, зловеще нависая над ним, яростно зашипел:

— Ты решил, что я делаю это из-за твоего дурацкого ключа? Ур-род… Я тебя по асфальту размажу, сволочь. Хотя, может, и не стоит руки марать… Мне ведь даже фотография твоя не понадобится, чтобы напомнить тебе, на что я способен в гневе!..

Панарин сначала изумлённо хлопал глазами, но очень быстро взгляд его просветлел, зубы оскалились в широкой улыбке, он обхватил Руднева руками и, спрятав лицо у него на груди, самозабвенно захохотал. Руднев занервничал и дёрнулся, пытаясь освободиться. Но Женечка держал его крепко и, пока не отсмеялся, не отпустил.

— Прости, Руди. Прости, — искренне умолял он, прижав руки к сердцу, когда, шипя, словно разъярённый кот, Руднев вырвался, наконец, из его объятий. — Ты же знаешь, как меня заносит! Я ничего такого не хотел — честное слово!

— Если бы я лично не убедился много раз, что у тебя мозги набекрень, не поверил бы ни единому твоему слову! — судорожно поправляя одежду, процедил Руднев сквозь зубы.

— Не думал, что банальная галантность по отношению к даме с моей стороны так сильно тебя расстроит, — хмыкнул Панарин.

— В твоём исполнении галантность выглядит крайне непристойно! — сверкнул глазами Руднев. — Запомни на будущее: мне не понравилось, как ты на неё смотрел. И как ты её лапал!..

Панарин снова уткнулся лицом в рудневский пиджак и затрясся от смеха.

— Отцепись от меня! — возмущённо пробормотал тот, не делая, впрочем, больше попыток оттолкнуть приятеля.

— Ох, Руди! — насмешливо протянул Панарин, устраиваясь головой на его плече. — Хорошо, что ты перстни свои забыл обратно надеть. А то остался бы я сейчас без зубов…

— Извини, — неожиданно смутился Руднев. — Не подумал даже. Пойдём, погуляем? Здесь до моего дома, в принципе, недалеко…

====== Глава 68. Он не злой. Он заботливый… ======

— Если б ты знал, как меня ломало, — с чувством рассказывал Панарин, медленно шагая в ногу с Рудневым. По мокрому асфальту перед ними разбегались белые искры от фар проезжающих мимо автомобилей. В мелких лужицах неподвижно стоял холодный электрический свет фонарей. Деревья замерли вдоль дороги, мерцая во тьме влажными листьями.

— Если бы не этот старичок, я бы, наверное, с ума сошёл. А когда он умер, я оттуда ушёл. По-настоящему близких отношений у меня больше ни с кем и не сложилось. Даже духовник был — так, формально… Они все косились на меня, как на сумасшедшего. Ну как же! Они ничего не видят, ничего не слышат — значит, я в прелести! Понимаешь, да? А уж лечить! Ишь, куда замахнулся — только святые лечат, старцы. Смиряйся и заикаться об этом не смей… Да я и готов был смириться. Понимаешь, я всё готов был сделать: даром получил — чего ж цепляться. Но я не хочу лгать! Я знаю, как устроен человек. Я знаю, как устроен мир. Не с чьего-то голоса. И моё знание их вере никак не противоречит. Это, в конце концов, и моя вера тоже! Одно утешает: это только здесь, на земле они присвоили себе право судить о том, в чём ни бельмеса не смыслят…

— А этот старичок — привратник, да? — у него своё ясновидение было? — размеренно постукивая тростью, вставил словечко Руднев. Он слушал друга, нахмурившись, и видно было, что этот рассказ производит на него тяжёлое впечатление.

— Могу только догадываться. Я запретил себе к нему в душу лезть. Хотя — дураком надо быть, чтобы не понять. Когда он ласково и ненавязчиво говорит этому дуболому: «Не ходи, брат Афанасий, сегодня за ворота» и брата Афанасия сразу за воротами насмерть сбивает машина… Он мне здорово помог. На своём примере показал, что такое смирение и какую оно даёт силу. Если бы я встретился с ним раньше — до того, как в монастырь попал — я бы совсем иначе себя там вёл. На стенку бы не лез — это точно. Ни полслова бы не сказал никому. Потому что от меня не требуется никому ничего доказывать. Это — не моё дело. «Над собой работай» — он мне говорил. — «Кого к тебе приведут, тому и поможешь. Спасись сам — и вокруг тебя спасутся тысячи»… Но это я сейчас понимаю, что они просто люди. И неплохие, между прочим люди. И не надо требовать от них ничего. Просто любить. Жалеть. А всё остальное — приложится…

— Ты мазохист, Жень, — помолчав, подытожил Руднев. — Мне тебя никогда не понять…

— Надеюсь, что это не так, — тихо ответил Панарин.

До рудневского дома они дошли в молчании.

— Может, останешься сегодня у меня? — с укором спросил Андрей Константинович.

Панарин поёжился.

— У тебя там…

— Что? — мрачно поинтересовался Руднев.

— Да так. Ничего. А можно, я тогда напьюсь? — с тоской спросил он.

— Под моим присмотром, пожалуй, можно. — Руднев окинул его оценивающим взглядом.

— Не-ет, — тихо засмеялся вдруг Панарин. — Расслабься. Пить я не стану.

— Отчего такая внезапная перемена? — с иронией глянул на него господин адвокат.

— Отец Арсений не велит. Головой качает. Осуждающе.

— Так он за тобой присматривает?

Панарин кивнул:

— И помогает.

— А на контакты со мной как он смотрит? — ревниво поинтересовался Руднев.

— Как на неизбежное зло, — захохотал Женечка. — Да шучу я, шучу!

— Да я уже и сам догадался, — недовольно прищурился Андрей Константинович. — Меня он, наверняка, тоже жалеет.

— Точно, Рудичка. Жалеет. Прямо до слёз. — Панарин снова полез обниматься. — Ты же такой бедненький, такой несчастненький — без слёз не взглянешь!

— Уймись, чучело! — благодушно усмехнулся Руднев, отечески похлопывая его по спине. — Нас с тобой могут неправильно понять.

— А когда нас с тобой правильно понимали? Пора бы уже привыкнуть, — философски заметил Панарин.

Облака над их головами внезапно разошлись и на них глянули сверху умытые ясные звёзды, и оба они, как по команде, уставились на небо. Руднев первый судорожно сглотнул и тряхнул головой:

— Ты… тоже видишь?

— Ага, — зачарованно подтвердил Женечка.

— Ты… понял что-нибудь?

— Не-а… Я думаю, это специально для тебя было. Ты же у нас — астролог.

— Пойдём. Нам надо поговорить. — И Андрей Константинович решительно потянул друга к подъезду.

— А ведь я тебе поверил, — не отрывая взгляд от ноутбука, обронил Руднев.

— Ты о чём? — Женечка приподнял голову. — А-а, — расплылся он в довольной улыбке, — ты поверил, что я всерьёз приударил за твоей секретаршей? Так на то и расчёт был… — Он снова уронил голову на белоснежный рудневский ковёр, на котором лежал, вытянувшись во весь рост, как на пляже. Его скомканный пиджак песочного цвета валялся в кресле, а ботинки — в прихожей.