Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 43)

— Ну, я тогда тоже русский.

— А я и не спорю!

— Ох, Бергер… Так на какую же тему вы дружите с этим русским китайцем?

— На тему здорового образа жизни для ботаников.

— Самокритично.

— Николай Николаевич сказал, что я слишком хлипкий. И ещё одно такое приключение меня добьёт. Велел заниматься. Познакомил с Алексеем. Может достаточно меня допрашивать?

— Вообще-то техника ведения допроса предполагает в таких случаях усиление давления на подследственного с целью окончательно сломить его волю и вытянуть из него побольше. И потом — ты так интересно рассказываешь! Слушал бы тебя и слушал… Но мы действительно уклонились от темы. А то ведь опять пропадёшь на целый месяц, знаю я тебя, и я рискую остаться без важной информации. Поэтому вернёмся к нашим хм… овечкам. Пока я не забыл. Ты надписи-то успел тогда прочитать на диске?

— Только одну успел. И то только потому, что она уже знакомой оказалась.

— Знакомой?

— Ну да. Это цитата была. Из «Шир хаширим» (1).

1 «Песнь Песней» — (древнеевр.). Название одной из библейских книг.

— Интересно. И что же это было?

— «Ани йешена велибби эр» (2). Дай тетрадь…

2 «Я сплю, а сердце моё бодрствует» — (древнеевр.). Песнь Песней 5, 2.

Карябает скорописью прямо на обложке. Ох, и разозлится же Мюнцер!..

— Постой, я сам… «Я сплю, а сердце моё…»

— Пробудилось. Или бодрствует. Ур — это пробуждаться…

— Почему женский род?

— Вот только не говори, что ты «Песнь песней» не читал!

Ну, не читал я. Чего сразу за голову хвататься, как будто я кастрюлю на плите забыл, или ключ от дома потерял?

— Держи, чернокнижник!

Так, интересно. Библия. Синодальный перевод. Почему синодальный? Надо будет потом спросить, что это за зверь такой…

— Читай-читай! Она небольшая…

И, правда, несколько страничек всего.

Хм… Неожиданно. Нетривиально так для канонического текста. В голове лёгкий звон, как будто само пространство и время изменились. Словно в другой мир окунулся и сразу вынырнул. И не узнаёшь ничего вокруг. Бергер так обычно смотрит, когда от книги его отрываешь: как через стекло на тебя глядит…

А в трамвай так никто и не зашёл. Как будто он заколдован.

— Э-э-эм… Честно говоря, не знаю, что и сказать… Как-то всё это… далеко от духовности…

— Рот закрой.

Хорошо. Уже закрыл. Чего так нервничать? Господи, как же он на Аверина стал похож! Просто одно лицо! А взглядом так и пришпиливает — чувствуешь себя бабочкой, которую булавкой проткнули.

— Почти вся любовная лирика Востока — это метафора. Духовных исканий. Возлюбленный — это Бог. И все перипетии духовного пути имеют соответствующие, скажем так, романтические аналогии. Но для тебя это — пустой звук. Насколько я понимаю…

— Ну, если так…

— Нам пора выходить.

И точно — приехали.

====== Глава 44. Разобрать или разобраться ======

Роман подошёл к изготовлению десерта для Бергера со всей ответственностью, но и с некоторой долей иронии, которая выразилась в едва заметном глазу излишестве и вычурности: разноцветные шарики мороженого он полил сиропом, сверху посыпал тёртым шоколадом и всё это украсил ягодами вишни и листиками мяты. Бергер, когда увидел всё это великолепие, просто покатился со смеху.

— Похоже на подношение для божества! Спасибо, Рома! — сердечно поблагодарил он, откладывая в сторону своё чтение.

Ну конечно, он тут времени даром не терял. Выудил откуда-то «Священную Книгу Тота» и с интересом её изучал. Устроился он почему-то на кровати: сел по-турецки, обложился книгами — в общем, за какие-нибудь десять минут полностью в романовых апартаментах обжился. Причём так ненавязчиво, что у хозяина комнаты это в общем-то не вызвало никакого протеста.

— Извини, в кресле твоём мне стало как-то нехорошо, — всё-таки счёл нужным объясниться он. — Такое ощущение было, будто кол в сердце воткнули. Еле отдышался.

Роман предпочёл это никак не комментировать, но настроение сразу испортилось. Кирилл искоса взглянул на него, но тоже больше ничего не добавил. Ну, и слава Богу! Роман с чашкой кофе уселся на другой конец кровати, удобно устроил под локоть подушку и погрузился в меланхолическую задумчивость.

— Я вижу, что ты часто так по ночам сидишь. А кофе пьёшь чёрный и без сахара. Б-р-р, — поёжился Кирилл.

— Бергер, а почему я про тебя ничего не вижу? — вдруг зло спросил Роман. — И не надо отвечать: «А я откуда знаю?».

— Ром, но я, правда, не знаю! Ты — это ты, а я — это я. Вот и всё.

— Нет, дорогой, не всё. Давай, по порядку. Вот, был ты маленьким мальчиком… и?

— Что — и?

— Рассказывай, давай. Выкладывай о себе всю подноготную! И только попробуй что-нибудь утаить — я сразу замечу! — раздражение Романа всё нарастало.

— Но я так не могу — это слишком личное… — напрягся Кирилл.

— Забудь. Нет в твоей жизни больше ничего личного, — жёстко приказал Роман. Он затаил дыхание и сосредоточился.

— С какой это стати?

— С такой. Я так сказал. Рассказывай.

Кирилл открыл было рот, чтобы возразить, но почему-то не стал, а вздохнул и уже послушно собрался «выкладывать о себе всю подноготную», но вдруг замер, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя, потом потряс головой и неуверенно засмеялся:

— Фу-у, у тебя почти получилось, Шойфет! — он посмотрел на Романа с опаской. — Ты меня почти что заставил… А я-то попался, как дурак! Знаешь что, я, пожалуй, пойду…

— Сидеть. — Роман разве что не искрился от злости. Подумать только — сорвалось! Первый раз ему удалось так плотно подобраться к этому вечно ускользающему умнику и — сорвалось! Он вскочил на ноги, отставляя чашку на прикроватную тумбочку, и посмотрел на несчастного Бергера так, что стало понятно — выйти ему отсюда просто так не удастся.

— Тише, Рома, тише. Успокойся. Я никуда не ухожу, — мягко согласился Кирилл, покорно поднимая руки.

— Конечно, не уходишь. Потому что я тебя не отпускаю, — с яростью заявил Роман. — Ты без вариантов мне всё расскажешь. Мне надоело бродить на ощупь в тумане, который ты постоянно вокруг себя напускаешь! Я тебя на винтики разберу, — зловеще пообещал он. — Не выношу, знаешь ли, неясности…

— Ну, тогда у тебя будут большие проблемы, — попробовал пошутить Кирилл. — Потому что есть вещи…

— Хватит!!! — заорал Роман так, что Бергер вздрогнул. — Хватит мне зубы заговаривать!!! В этот раз тебе не удастся отвертеться!

Бергер поморщился:

— Ром, тебе кофе пить нельзя. И вообще ничего тонизирующего. Только воду. Ты такой… возбудимый…

— Я сказал, хватит!!! — Роман забрал у Бергера креманку из-под мороженого и швырнул ее на стол. — Отвечать будешь только на мои вопросы. — Он подвинул к себе стул и уселся на него верхом прямо напротив Бергера. — И в глаза мне смотри!..

Бергер усмехнулся:

— В глаза? Ну, ты сам попросил…

Николай Николаевич сидел под деревом, опираясь спиной о его мощный ствол. Глаза у него были синие-синие, как у Бергера. Наверное потому, что в них отражалось небо. Ветер перебирал его седые волосы и упавшие на лоб пряди делали его похожим на мальчишку. В его сухощавой фигуре была такая лёгкость, что никого не удивило бы, если бы он сейчас вскочил и прошёлся бы колесом. Он с улыбкой наблюдал, как Роман пытается сфокусироваться и вспомнить кто он и откуда.

— Эй-эй! Не уплывай! — добродушно усмехнулся Аверин. — Ты сказал, что не любишь неясности. Это замечательно. Но ясность достигается расширением и просветлением сознания. А ты ничего не делаешь для этого.

Романа это высказывание так задело, что внутри сразу что-то щёлкнуло, и он в один миг словно протрезвел.

— Не надо меня агитировать, — холодно сказал он, встряхивая головой. — Я догадываюсь, что Вы можете мне предложить: аскезу, покаяние и смирение. Я не поклонник подобных методов достижения цели.