Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 38)

— Какой ты сегодня рассеянный, — удивлённо покосился на него старик и погладил свою бороду. — Что ты называешь магией?

Роман только открыл рот и закрыл его обратно.

— Ясно, — понимающе покивал старец. — Ты говоришь о своих способностях.

— Да! — горячо подтвердил Роман.

— Скажи, ты можешь снова стать младенцем?

— Нет, конечно!

— Тогда о чём ты спрашиваешь? Твой духовный возраст нельзя изменить.

— Я не совсем понял…

— Ты должен вспомнить. Думай об этом.

— Как? Что я должен сделать, чтобы вспомнить?

— Ты должен сделать всё возможное.

— И невозможное тоже?

— Да, — засмеялся старец.

— А как Вас зовут?

— А как тебя зовут?

— Я… не помню?

— Верно.

Ливень прекратился. Деревья замерли неподвижно, красуясь алмазными брызгами. Долина превратилась в изумрудное покрывало, сплошь усыпанное сияющими на солнце драгоценностями.

— Я не хочу возвращаться.

— Ты хочешь вспомнить. И для этого ты должен вернуться.

Роман засмеялся и подставил горячим прикосновениям солнца свой великолепный профиль, словно созданный для того, чтобы его чеканили на монетах.

— Вы никак не собираетесь мне помогать? — прищурился он от яркого света.

— Ты уже получил всё, что нужно, — пожал плечами старец.

— Ключ?! — взволнованно воскликнул Роман, подскакивая на месте. — И как долго Вы собирались морочить мне голову?!

— В прошлой жизни ты был сообразительнее… — старец покачал головой.

— Я уже устал обижаться, — Роман махнул рукой. — Все кому не лень с удовольствием пеняют мне на мою тупость.

— Так потихоньку и станешь святым, — старец, посмеиваясь, протянул ему половину ароматной лепёшки. — Смирение — ключ к совершенству.

«Бергер, сволочь, ответь мне немедленно!!!» — мысленно взывал Роман, пронзая взглядом ночную тьму. — «Ну, пожалуйста. Я же знаю, что ты меня слышишь!». — Но строптивый ботаник не откликался. Роман устало закрыл глаза и тут же увидел Бергера.

Кирилл сидел на крыльце бревенчатого домика. Вековые деревья вокруг тёмными силуэтами упирались в ночное небо, угрожающе покачивая ветвями. Глухой шум ветра в листве — великаны пришли в движение, завздыхали, замахали гигантскими лапами.

Кирилл смотрел на гостя, привалившись боком к перилам, и молчал. Роман сделал шаг навстречу. Бергер заметно напрягся. Роман нахмурился.

— Я должен вспомнить, — требовательно заявил он. — Ты обязан мне помочь.

За спиной Романа раздался басовитый смешок.

— Горазд же ты, Шойфет, свою работу на других перекладывать! — ехидно протянул дед.

Роман резко обернулся. Радзинский, скрестив руки на груди, стоял так близко к нему, что Роман даже отшатнулся и, возможно, упал бы, если бы с другой стороны его не подхватил под локоть Аверин. Отпустив Романа, учитель придержал сползающую с плеч куртку, которая явно была ему ужасно велика.

— Мальчик у вас немой? — зло прошипел раздосадованный Роман.

— Мальчик у нас не твой, — загоготал Радзинский.

— Дурацкие у Вас шутки!

— Какой гость, такие и шутки!

Тут раздался звонкий смех: Кирилл, закрыв лицо руками, самозабвенно захохотал, низко склонившись к коленям. Николай Николаевич тоже не выдержал и прыснул со смеху. Тут же покатился со смеху и Радзинский.

Роман в бессильной злобе сжал кулаки и от всей души пожелал немедленно оказаться подальше отсюда. Желание его исполнилось без промедления.

====== Глава 41. Вспомнить всё ======

— В целом я Вами доволен, — удовлетворённо проскрипел Исаак Израилевич, когда Роман убирал свои книжки и тетрадки со стола. Он выглядел сегодня на удивление бодро и молодо — глаза его сияли и (невероятно!) он улыбался. — Надеюсь, Вы тоже удовлетворены нашими занятиями?

Роман с трудом сдержал приступ истерического смеха, но вынужден был признать, что Мюнцер, действительно, за месяц сумел вложить в его голову такой объём знаний, который с другим преподавателем он мусолил бы целый год. Поэтому он с чистым сердцем поблагодарил Исаака Израилевича и, поскольку его дифирамбы в адрес преподавателя были приняты благосклонно, Роман вдруг подумал, а не воспользоваться ли моментом внезапно обозначившегося нормального человеческого контакта и не дерзнуть ли озвучить одно из своих пожеланий.

— Простите, а не могли бы мы в качестве учебного текста использовать «Сефер Йецира» (1)? — сдержанно спросил Роман, внутренне готовый к гневной отповеди со стороны Исаака Израилевича. Но Мюнцер, как ни странно, отреагировал на удивление спокойно.

1 «Книга Творения» — каббалистический трактат.

— Вас интересует Каббала? — на лице его было написано неподдельное удивление. — Чего только на свете не бывает! — фыркнул он.

— А почему меня не может интересовать Каббала? — нахмурившись, мрачно поинтересовался Роман.

— Да от Вас же чёрной магией — я извиняюсь, молодой человек — за версту несёт! — Мюнцер по-птичьи склонил голову набок и моргнул, как любопытный какаду. Глаза его при этом лукаво блеснули.

Роман растерялся. Он словно с налёту наскочил на преграду. Эффект тот же: искры перед глазами и ощущение того, что выглядишь как полный дурак.

— Чушь всё это, — не сдержавшись, воскликнул он, — ни чёрной, ни белой, ни серой, ни розовой магии не существует. Магия есть магия!

Мюнцер снова фыркнул. Похоже, сегодня он был в отличном расположении духа.

— Может, Вы просто дальтоник? — весело спросил он.

Роман стиснул зубы:

— Значит, нет?

— Ну почему сразу нет? — Мюнцеру явно нравилось выводить его из себя. — Вы присядьте, молодой человек. Или Вы торопитесь?

Роман никуда не спешил, пусть Мюнцер не рассчитывает так просто от него избавиться.

— Так чего именно Вы хотите, молодой человек? Мне почему-то кажется, что Вами движет отнюдь не научный интерес.

Поддаваясь внезапному порыву, Роман откровенно признался:

— Меня интересует техника вспоминания. Так что Вы абсолютно правы — цель у меня сугубо практическая. Но если окажется, что для получения результата мне понадобится продираться сквозь все эти дебри сфирот, парцуфим и Божественных Имён — я готов сутками сидеть, чтобы усвоить всё, что необходимо.

— А как насчёт шаббата, законов кашрута, соблюдения заповедей, обрезания, наконец? — лукаво спросил Мюнцер.

Роман густо покраснел. Он даже не предполагал, что может так заливаться румянцем.

— При чём тут это? — разозлился он.

— Не притворяйтесь, что Вы не понимаете. Но если Вам неприятно даже думать об этом, то почему бы Вам не заняться, к примеру, йогой? Тоже, говорят, помогает… — очень ехидно пропел Мюнцер.

— Йогой так йогой, — вконец рассвирепел Роман. — Мне без разницы. Лишь бы результат был!

— Я так и думал, — ядовито прокомментировал Мюнцер.