Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 40)

— Давайте я вызову Вам такси. Ваш немощный вид внушает мне серьёзные опасения.

Роман изо всех сил замотал головой.

— Нет-нет-нет, не надо. Я лучше прогуляюсь! Мне… надо подумать, — смутился он.

— Понимаю. В таком случае будьте любезны позвонить мне, когда всё-таки доберётесь до дома. Чтобы я точно знал, что на свете не стало одним бестолковым подростком меньше. Я могу надеяться, что Вы выполните мою просьбу?

Роман от души рассмеялся, впервые с такой искренней благодарностью глядя на этого невыносимого старика.

— Обещаю. И если я не сдержу своего слова, на следующем занятии можете бить меня по голове указкой.

— Великолепно! — вдохновился Мюнцер. — Указку я заготовлю!

Воспоминания сыпались на Романа, как рождественские подарки из бездонного мешка Санта-Клауса. Как ни странно, все они относились к гораздо более раннему периоду, чем то, что он увидел под воздействием Мюнцера. Древняя земля нынешнего Ирана оказалась родной не меньше, чем впоследствии Палестина. Вообще, этот относительно небольшой, но необыкновенно насыщенный жизнью участок земли, именуемый в научной литературе Плодородным Полумесяцем, напоминал передовую на фронте. Жить там значило очутиться в самой гуще сражения.

Пока всё остальное человечество, распылённое по лицу Земли, наслаждалось блаженством бурной безответственной юности, здесь происходили битвы планетарного масштаба. Оставаться при этом в стороне значило признать свою никчемность. Поэтому Роман активно участвовал в этой войне. На чьей стороне? Роман всегда выбирал себя.

Он с тоской мысленно созерцал своё былое могущество. Тайные знания, накопленные столетиями, сделали его носителем нескольких тёмных миссий и подарили ему невероятные возможности. Тот Роман беседовал с умершими, читал судьбу по звёздам, повелевал духам — и они открывали ему прошедшее и будущее, спускался в иные миры, откуда черпал силу, позволяющую управлять стихиями и насылать болезни и прочие бедствия на целые города. Роман поймал себя на мысли, что многое бы отдал, чтобы вернуть себе всё это богатство. Стало понятно, что заставляет его так маниакально желать СИЛЫ. Стремление найти путь к источнику этой силы, таким образом, получило вполне рациональное объяснение: он подсознательно знал о проторённой туда дорожке. А Карта должна была бы вести именно туда — разве, нет? Почему она уводит совсем в другую сторону? И какой цели служит тот — второй — рудневский проводник?

Мысль о диске, который показал ему босс, превратилась для Романа в болезненное наваждение. Есть ли смысл выполнять указания Карты, если можно просто воспользоваться проводником, который, судя по всему, приведёт его к знакомому «водопою»? И который утолит нечеловеческую жажду его страдающего духа…

====== Глава 42. Что говорят карты ======

Руднев задумчиво перетасовал карты и снова начал их раскладывать. Роману всегда нравилось смотреть, как босс это делает. Его украшенные перстнями пальцы двигались при этом ловко и уверенно, как у фокусника. Роман подумал, что Руднев, наверняка, неплохо смотрелся бы в роли карточного афериста. Но говорить ему об этом Роман не стал. Знал, что он ответит: «Разве я похож на дурака?».

Руднев не любил полагаться на удачу, и тяга Романа к бессмысленному риску ничего, кроме презрения в его душе не вызывала. Он называл это «суицидальным синдромом».

Как-то раз Андрей Константинович обмолвился, что сам он такой благоразумный, потому что у него были «хорошие учителя» и, увидев, как Роман при этом встрепенулся, с усмешкой добавил: жаль, что малиновые пиджаки и толстые золотые цепи на шее вышли из моды — у Романа был бы шанс получить пару уроков в школе здравомыслия. Продолжить эту тему он отказался, и Роману пришлось самостоятельно окунуться в изучение истории «лихих девяностых». Очень скоро его уже начало тошнить при одном только виде людей в спортивных костюмах, не говоря уже о малиновом цвете в принципе — не только в качестве расцветки мужских пиджаков. Он от души пожалел Руднева, которому пришлось иметь с этим дело. И совсем нехорошо ему стало, когда он сообразил, что Руднев, скорее всего, был вовсе не невинной жертвой бандитского террора, а полноправным участником этой жутковатой кадрили.

— Хочешь, на тебя раскинем? — Руднев заметил его пристальное внимание и пригласил пересесть поближе. Он никогда не говорил «погадаем». «Цыганки гадают», — презрительно усмехался он.

Роману не очень-то хотелось, чтобы Руднев узнал о нём что-то лишнее. Особенно теперь. Босс виртуозно умел обращаться с картами — и с обычными, и с картами Таро, которые держал сейчас в руках — и никогда не ошибался.

— Испугался?

— Просто не хочу.

— Да ну? Иди-иди. Ты не хочешь — я хочу.

— Что ещё за новости?! — возмутился Роман. — Снова проверять меня вздумали?

— Тебе по-прежнему есть что скрывать? — заинтересовался Андрей Константинович.

— Хорошо. Давай. — Роман сел возле рудневского стола, скрестив руки на груди.

— Тебе это не поможет, — тасуя колоду, язвительно заметил босс по поводу его скрещённых рук. — Что будем смотреть?

— Что хотите, то и смотрите, — презрительно бросил в ответ Роман.

— Да? Вот спасибо! — Руднев сказал это таким довольным тоном, что Романа прошиб холодный пот. «Идиот!» — обругал он себя. Впрочем, босс и так при желании посмотрел бы всё, что хотел. — Снимай карту, — сосредоточенно сказал Руднев и, усмехнувшись, добавил, — и не пытайся меня сбить.

— Ну, попытка — не пытка, — огрызнулся Роман, нарочно вытягивая не ту карту, какую отчаянно хотелось взять.

Руднев только ещё больше развеселился и, запихнув протянутую Романом карту обратно в колоду, сам вытащил другую, отмеченную глупым подростком. Роман в ответ испепелил его взглядом, что искренне порадовало Андрея Константиновича.

— Так, посмотрим. Что тут у нас на сердце? М-м-м… Какой-то …блондин?.. украл твой покой… — Руднев несколько секунд озадаченно глядел на Романа, а потом расхохотался так, что чуть не смахнул весь расклад, раскачиваясь над столом в приступе смеха. — Рома, ты воистину неистощимый источник сюрпризов! — едва смог выговорить он, вытирая слёзы. — Я даже боюсь дальше смотреть.

— А Вы и не смотрите, — обиженно процедил Роман. — Вы сегодня явно не в ударе.

— А, по-моему, мне сегодня на редкость везёт. Узнать о тебе такое! Хочу тебя предупредить: мальчиком этим кто-то управляет. У него очень жёсткая внутренняя зависимость. Против своего Хозяина он ни при каких обстоятельствах не пойдёт. — Руднев смерил его насмешливым взглядом, словно приглашая поинтересоваться подробностями. Но Роман покрепче сжал зубы, чтобы не кинуться расспрашивать его о причудливых изгибах бергеровской души (и вовсе он не блондин — русые у него волосы!).

— Вам самому не смешно? — окатил он босса волной презрения.

— Очень смешно, Рома, — охотно согласился Руднев. — Я же говорил, что ты дурак. Предупреждал тебя. Теперь имею право повеселиться.

Роман пренебрежительно пожал плечами, хотя на душе у него кошки скребли.

— Вернёмся к нашим… блондинам, — Андрей Константинович, отчаянно веселясь, продолжал переворачивать карты. — На уме у нашего Романа Аркадьича забота. Шизофрения, как и было сказано… Ты Булгакова-то читал?

— Читал.

— Ну, так это про тебя. А ведь я тебя предупреждал, Рома, чтобы ты в эти игры не играл, — и Руднев помахал в воздухе картой с изображением ангела с двумя чашами в руках.

— И в мыслях не было, — на лице у Романа не дрогнул ни один мускул.

— Не было. А теперь есть, — ледяным тоном припечатал Руднев. — Картам я в любом случае больше верю.

— Что я должен на это ответить? — искренне изумился Роман.

— Ты должен упасть передо мной на колени и слёзно молить о прощении, болван! — вполне серьёзно ответил на это Андрей Константинович. — Значит так: или ты сейчас же всё — слышишь, ВСЁ — мне рассказываешь, или можешь считать этот момент официальным объявлением войны. И, уверяю тебя, даже бронированная камера тебя не спасёт, если я захочу тебя достать!

Если бы Роман и решил сейчас что-нибудь сказать, он бы всё равно не смог, потому что у него перехватило дыхание, и голос самым предательским образом пропал.

— Я жду, Рома, — терпеливо напомнил ему Руднев. — Рассказывай уже, во что ты вляпался.

— Ни во что, — хрипло ответил Роман и прокашлялся.

— Не испытывай моё терпение, — пригрозил босс.

— Я ни во что не вляпался, — твёрдо стоял на своём Роман. — Я просто хотел вспомнить. Своё прошлое.

— С чего бы это?

— Карта сказала, что я должен вспомнить.

— А для чего — не сказала? — зло прищурился Руднев.

Роман помотал головой.

— А какое отношение к этому имеет твой голубоглазый приятель? — усмехнулся босс. — Нечего на меня таращиться. Видел я его, — сладко пропел Андрей Константинович.

— Видели? Где? — сердце у Романа внезапно перестало биться.

— У тебя в голове, придурок. Ты сам мне его сейчас показал. Ну?

Роман молчал и пульс, казалось, вёл обратный отсчёт до момента его личного апокалипсиса: десять, девять, восемь, семь… Нет сомнений, если босс доберётся до Бергера — наивного, доверчивого, беззащитного Бергера — он ему не коробку конфет пошлёт, чтобы завязать приятное знакомство. «Господин Радзинский! Что ж Вас нету, когда по-настоящему надо!» — мысленно завопил он. Не выдержав напряжения, он вскочил и пнул стул, на котором сидел.