Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 36)

М-да, весёлая у шефа была жизнь. И приятель — весёлый такой…

Тут Романа ощутимо тряхануло: он увидел, как Женечка читает Евангелие. Вот она — точка отсчёта. Что там Андрей Константинович говорил про слюнтяйство?

В комнате полумрак — только светильник на стене над диваном освещает тонкие страницы из рисовой бумаги. Длинные тёмные волосы свешиваются на лицо, но Женечка не удосуживается их убрать. Он подавлен. Он в отчаянии. Ему страшно.

Услышав шаги в коридоре, Женечка поспешно прячет маленький томик под подушку.

— Киса, хватит хандрить, — брезгливо морщится Руднев, заходя в комнату. Он делает шаг вперёд, но внезапно останавливается, поднося руку ко рту, как будто пытаясь сдержать тошноту. — Я же просил, — сдавленно произносит он, с ненавистью глядя на приятеля.

— Дыши глубже, — спокойно советует ему доктор. Он поднимается с дивана, подходит поближе. Скрестив руки на груди, он смотрит на Руднева бесстрастным взглядом, впрочем, с лёгким оттенком жалости. — Тебя это не настораживает? — неприязненно интересуется он.

— Меня настораживает твоё прогрессирующее слабоумие, — отрывисто выдыхает побледневший босс.

— Не в твоей компетенции ставить мне диагноз, — прохладно отвечает Женечка. — Давай, дыши: вдох-выдох, вдох-выдох… — Он поднимает руку и в такт своим словам взмахивает ладонью: вверх-вниз, вверх-вниз.

Руднев безотрывно глядит ему прямо в глаза и почти засыпает стоя. Доктор берёт его за руку и подводит к дивану.

— Тебя могут от этого избавить. Нужно только попросить, — мягко убеждает приятеля Женечка, помогая ему сесть. — Тихо-тихо, — он придерживает за плечи встрепенувшегося на мгновение Руднева и садится рядом. — Поверь, лучше лишиться такого сомнительного дара, чем позволить ему распоряжаться своей жизнью. Тебе не обидно чувствовать себя марионеткой? — Руднев молча закрывает глаза и откидывается на спинку дивана. Женечка вздыхает и качает головой. — Руди, мне тошно даже просто находится рядом с тобой. Почему ты не хочешь признать очевидного? То, что ты чувствуешь — это не твои ощущения. И они красноречиво свидетельствуют, что за сущность в тебе обитает. — Он старается сдержать короткий смешок. — Или ты серьёзно думаешь, что, избавившись от подселения, ты сразу лишишься всех своих способностей? Я тебя уверяю, твои тонкие тела сформированы и частично просветлены. И твои способности — лишь следствие твоего духовного развития. Так сказать, сопутствующий фактор. Они никуда не могут деться. В этом вся соль. Духовное развитие — закономерный процесс, просто духовные законы не всем очевидны.

В комнате воцаряется тишина. Руднев то ли спит, то ли всё ещё пребывает в трансе.

— Моя бабка была ведьмой, — не открывая глаз, бесцветно роняет он. — Пока она не передала мне свои способности, я ничего не мог.

— Сколько тебе было лет?

— Восемь.

— Чушь. В восемь лет я тоже ничего не мог. Точнее, просто не подозревал, что могу. Твоя бабка сдала тебя в аренду тем нехорошим сущностям, которые мучают тебя до сих пор. Их вторжение в твоё сознание пробудило тебя от спячки. Только и всего. Конечно, она могла ещё насильно открыть какие-то центры, но это ничего не меняет.

— Я устал, — еле слышно произносит Руднев.

Женечка, обречённо покосившись на него, вздыхает и поднимается на ноги. Руднев прямо в ботинках вытягивается на диване. Но едва его голова касается подушки, его подбрасывает, словно он дотронулся до оголённых проводов. Доктор, закусив губу, быстро разворачивается и уходит.

Роман какое-то время бездумно глядит перед собой. В голове хаос. Руднев намеренно всё переврал или история ещё не окончена? Он взял со стола фотографию, всматриваясь в упрямое лицо будущего доктора. В этот момент как будто весь воздух внезапно выбили у него из лёгких. Роман согнулся, обхватив себя руками. Резкая боль в животе обожгла внутренности.

О, Боже! Руднев, разумеется, почувствовал, что Роман копается в его прошлом, и он в ярости!

Облегчения эта мысль ему не принесла. Вспышки боли сплелись в раскалённый стальной канат, который скрутил его так, что Роман малодушно пожелал умереть. Он безвольно стёк на пол и отключился. Перед тем, как потерять сознание, он успел увидеть, как над ним склоняется Аверин: красиво очерченные губы скорбно изогнуты, а в мудрых серых глазах такая печаль…

====== Глава 39. Час расплаты ======

Утро началось с нетерпеливого рудневского звонка.

— Приедешь?

— Как скажете…

Роман с трудом разлепил глаза и сунул мобильник под подушку. Стоп. Когда это он успел перебраться на кровать? Ах, да: Аверин. Хоть бы записочку оставил, сколько он теперь ему должен за визит и оказание первой медицинской помощи…

Впрочем, с благодарностью он, похоже, поторопился. Голова раскалывается так, будто он бился ею о стены. Приходится признать, что до сей поры он, по сути, и не знал, что такое головная боль. Если Бергеру было в своё время так же несладко, когда он устроил ему небольшую демонстрацию своей силы, неудивительно, что легкоранимый ботаник после этого не горел желанием с ним общаться. Ну, ничего, сейчас шеф его убьёт и тем самым избавит от тяжких мучений.

Дорога запомнилась, как череда бесконечных препятствий: во дворе всё перекопано, не сразу и сообразишь, как это безобразие обойти; потом авария — столкнувшиеся машины загородили проезжую часть и троллейбусы не ходят, выстроились друг за другом, как вагоны поезда; в метро народ столпился вокруг бригады скорой помощи: потерявшего сознание человека бережно укладывают на носилки. По-хорошему, внимая всем этим знакам, следовало бы вернуться домой, запереться на все замки и сказаться тяжело больным, чтобы Руднев отстал и занялся бы кем-то, кого не жалко. С другой стороны, знаки можно воспринимать, как констатацию неизбежного факта: Роман крепко попал, и отвертеться от заслуженного наказания ему не удастся.

Руднев сидел за своим столом, когда Роман вошёл в кабинет. Шеф поднял на него глаза, и тотчас скучающее выражение на его лице сменилось самой настоящей яростью. Его губы побелели и сжались узкой полосой. Он подлетел к Роману и впился жгучим взглядом в его затуманенные болью глаза. От этого сразу стало ещё хуже.

— Ну что Вам от меня надо? — страдальчески простонал Роман, закрываясь от босса ладонью.

Руднев злобно отдёрнул его руку и зашипел:

— Интересно было? Ты развлёкся? Надеюсь, десерт тебе тоже понравился. Жалею, что, вообще, оставил тебя в живых. Ты ничтожество, на которое я безо всякого толку потратил полгода своей жизни! Но ты не ценишь моих усилий! Ты настолько туп, что не в состоянии даже понять, что я для тебя делаю! Думаешь, у меня тут богадельня и я буду нянчиться с тобой до скончания века?!!

— Не орите на меня!!! — вдруг рявкнул Роман, что было сил. Все лампочки в люстре, под которой они стояли, при этом разлетелись на кусочки, и на них посыпался дождь из осколков.

Руднев, стиснув зубы и тяжело дыша, ещё некоторое время прожигал Романа яростным взглядом. Наконец, спустя десяток долгих секунд, он поднял слегка дрожавшие руки и взял побледневшего подростка за плечи.

— Извини, — не очень уверенно сказал он. — Я сорвался. Это, конечно, не повод… Стой! — он удержал Романа, который хотел опуститься на диван. — У тебя в волосах осколки, — объяснил он, — и за воротником…

— У Вас тоже, — хрипло ответил Роман.

Они молча принялись собирать друг с друга кусочки стекла, стараясь не встречаться при этом взглядом.

— Вроде всё, — выдохнул Руднев. — Голову наклони, — он поворошил волосы Романа пальцами. — Можешь сесть пока за мой стол. — Он махнул рукой в сторону своего кресла. — Здесь… Поранишься ещё…

Мрачно поглядев мальчику вслед, Руднев снял пиджак, аккуратно встряхнул его, потряс головой, пропуская свои гладкие волосы сквозь пальцы, снова оделся и подошёл к двери.

— Надюша, возьмите в кладовке у уборщицы пылесос и идите сюда. У нас здесь небольшое ЧП.

Роман, добравшись до рудневского кресла, уронил свою тяжёлую, как чугун, голову на стол и обхватил её руками. Словно сквозь туман он наблюдал, как шеф забирает пылесос у секретарши — «Нет, такая насадка не годится, поищите что-нибудь более подходящее», — а затем самолично, с редкостной педантичностью очищает ковёр, диван и кресла.

— Посчитайте, пожалуйста, сколько нужно лампочек и позовите электрика, — бросил Руднев почтительно ждущей распоряжений рыжеволосой Надежде.

Та послушно удалилась, как упирающуюся псину на поводке, увозя за собой пылесос. Роман собрался с силами, и пролепетал с ехидной усмешкой:

— Вы отлично смотритесь вместе. Она Вас оттеняет.

Руднев даже не взглянул на него.

Быстро явился электрик в синем рабочем комбинезоне. Долго цокал языком, пытался завязать беседу, но Руднев живо пресёк его попытки использовать рабочее время не по назначению. Оскорблённый в лучших чувствах, мужик влез на стремянку и долго пыхтел, выковыривая опасно ощерившиеся острыми краями патроны и вворачивая новые лампочки.

Но в конце концов ушёл и электрик, и они снова остались наедине. Роман тяжело вздохнул и обхватил голову руками, словно прикрываясь от воздушной атаки.

— Иди сюда, — холодно сказал Руднев, указывая на диван.

Роман подчинился.

— А можно, я лягу? — апатично пробормотал он.

— С чего бы это? — безо всякого намёка на сочувствие поинтересовался босс.