Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 110)

— Вы абсолютно правильно меня поняли, — сдержанно подтвердил Андрей Константинович.

— Поддерживаю целиком и полностью, — решительно и серьёзно ответил на это Викентий Сигизмундович. — Можешь рассчитывать на любую помощь с моей стороны.

— Правда? — зачем-то переспросил Руднев.

Радзинский расхохотался:

— Конечно, правда, сынок! Думаешь, я не хочу, чтобы ты был рядом?

Рудневские пальцы, блещущие перстнями, как-то подозрительно крепко сжали руль, а плечи заметно напряглись.

— Останови-ка машину, — нахмурился Радзинский.

Андрей Константинович послушно свернул к обочине. Викентий Сигизмундович вышел из автомобиля и пересел на переднее сидение.

— Я хочу, чтобы ты понял, — без тени улыбки обратился он к Рудневу, который, не поворачиваясь, сидел за рулём с застывшим взглядом. — Когда я называю тебя «сынок», я совсем не шучу. Ты для меня, правда, как сын. А чтобы ты никогда больше в этом не сомневался, я сделаю вот что — смотри… — Радзинский приложил свою могучую руку к сердцу, а когда отстранил её, на ладони лежал пульсирующий белый шар с розовой сердцевиной. Подняв ладонь на уровень рудневского лба, Викентий Сигизмундович приложил её Рудневу между бровей, и яркий шарик плавно скользнул внутрь его черепа, заставив Андрея Константиновича вздрогнуть и широко распахнуть глаза. — Теперь будешь знать, что чувствую я. Сможешь смотреть моими глазами. Может быть, это поможет тебе окончательно поверить, что ты нужен мне не из каких-то меркантильных соображений. Ну, а плакать-то зачем?..

====== Глава 113. Второй виток спирали ======

— Лапуся, хорош в снегу валяться — простудишься! — нахмурился Роман, нависая тёмным силуэтом над Бергером, который, рухнув навзничь в сугроб, мечтательно созерцал устремлённые ввысь кроны деревьев.

— Он такой пушистый, — Бергер глубоко вздохнул и блаженно прикрыл глаза. — Ты даже не представляешь себе, как здорово так лежать!

— Полежал — и хватит, — отрезал Роман, подхватывая Кирилла под мышки.

— Да что ты, как… не знаю кто! Куропатки вообще в снегу спят!

— Ты не куропатка, — ехидно прищурился Роман, ставя Бергера на ноги и принимаясь отряхивать его. — Или я чего-то не знаю?

— Ты много чего не знаешь! — мстительно заметил на это Бергер и побрёл по лесной тропинке дальше.

— Вот таких вот слов при мне лучше не произносить, — вежливо предостерёг его Роман.

Кирилл покосился на него насмешливо:

— Ты этого не переживёшь? Да?

— Я приму это, как руководство к действию…

— Лучше б ты мои советы принимал, как руководство к действию! — вздохнул Бергер.

— Так-так-так… Чем это мы опять недовольны? — заинтересовался Роман и, догнав Кирилла, взял его под руку, чтобы строптивый ботаник не имел возможности сбежать от ответа.

Кирилла это позабавило:

— Глядя на тебя, можно подумать, что ты озабочен исключительно проблемой своего духовного роста!

— А чем я, на твой взгляд, озабочен?

— Ты не озабочен — ты объят безумием. Впрочем, как и прежде, как и всегда…

Роман не стал спорить. Он глубоко задумался, и некоторое время они так и шли с Бергером — неспешно, под ручку, прогулочным шагом… Пока Роман не обнаружил, что под ногами уже не утоптанная снежная лесная тропинка, а золотисто подсвеченные солнцем белые каменные плиты.

— Опять шалим, Лапуся? — ласково прищурился Роман.

— Поверь, ты сам этого захотел! — со смехом заверил его Бергер.

— Допустим… И что это за место?

— Вторая ступень. Второй виток спирали.

— «Вайомер Элохим: йехи ракиа бетох аммайим, вихи мавдиль бейн майим ламайим…» (1), — тут же припомнил Роман библейские строки.

1 «И сказал Бог: да будет твердь посреди вод, и да отделяет она воду от воды» — (древнеевр.). Быт. 1, 6.

— Ага, — радостно согласился Бергер.

— У-ти, Пуся, — умилился Роман. — «Ага»… В чём смысл, я хочу знать!

— Хочешь — значит, узнаешь! — лучезарно улыбнулся ему Кирилл и толкнул резную деревянную калитку, ведущую в буйно разросшийся южный сад.

Роман оглянулся перед тем как ступить на выложенную глиняными плитками дорожку: это, безусловно, был город — только очень тихий, заросший по самые крыши зеленью, увитый плющом и цветами. А, может, именно эта часть города, стоящего на холме, была каким-то особо уединённым местом…

В доме даже воздух был благостным, обволакивающе-уютным, пропитанным стойким ароматом любви и счастья. Тихо поскрипывала под ногами деревянная лестница с резными перилами, неслышно распахнулась ведущая в библиотеку дверь…

— Исаак Израилевич?!! Вы что здесь делаете?!. И… Вы?!!! Я до сих пор не знаю Вашего имени!.. — Роман прожигал яростным взглядом мирно поднявшихся ему навстречу Мюнцера и того самого благообразного старца с орлиным носом, который некогда вручил ему Ключ.

— Шалом, — тихонько кашлянул Мюнцер, намекая молодому человеку, что не мешало бы сначала поздороваться.

— Шалом, — буркнул Роман, оглядываясь в поисках Бергера, чтобы привлечь к ответу и коварного ботаника, но того уже и след простыл.

— Посидите с нами, стариками? А, молодой человек? — лукаво улыбнулся Мюнцер, указывая на удобное кресло возле круглого стола, на котором лежал, раскрытым, какой-то внушительных размеров том.

— С удовольствием, — хмуро пробормотал Роман, усаживаясь напротив двух ехидных старцев. — Бергер сказал мне, что я больше Вас никогда не увижу, — бросил он своему седобородому благодетелю. — Поэтому я так бурно отреагировал на Ваше появление. Извините.

— Так прямо и сказал? — удивился старец, проигнорировав романовы извинения.

— Ну, не совсем так…

— Он, видимо сообщил тебе, что ты преодолел первую ступень, — понимающе покивал тот. — Правда, весьма замысловатым способом… Но для тебя это, впрочем, нормально…

Роман тихонько скрипнул зубами.

— Не переживайте по этому поводу, молодой человек, — успокоил его Мюнцер. — В духовной жизни часто так бывает: шаг вперёд, два шага назад… Ничего страшного! Сильно навредить вы не успели, зато получили хороший урок…

— И даже каким-то загадочным образом перешёл на следующую ступень, — проворчал Роман.

— Что поделать, — усмехнулся в бороду старец. — Духовные успехи — вещь объективная. На них указывают реальные изменения в тонких телах, которые нельзя симулировать. И если уж ты здесь — поверь, в тебе произошли качественные изменения.

— А почему мне закрыт путь обратно?

— Закрыт? Что ты! — улыбнулся старец. — Просто в духовном мире действует закон: ты не сможешь попасть к нам, если мы этого не хотим. Или, если твои собственные вибрации не родственны нашим — подобное притягивается подобным. Но мы всегда тебе рады — приходи. Вперёд ты путешествуешь только с Ключом. Именно он отпирает для тебя вход в верхние миры. И он же охраняет тебя там. Без него ты не смог бы там даже дышать. Но туда, где ты уже побывал, ты можешь попасть и без Ключа. Что ты уже неоднократно делал.

Роман покивал. Прищурился, смерив Мюнцера подозрительным взглядом.

— Исаак Израилевич, я, конечно, догадывался, что Вы тоже как-то замешаны в этой истории с Картой, но всё же… Позвольте задать Вам нескромный вопрос: что Вы здесь делаете?

Мюнцер счастливо улыбнулся и глаза его вдохновенно блеснули:

— Помните, молодой человек, я обещал, что не умру «кеадам»?

— Стоп-стоп, — поднял руку Роман. — Мне показалось, или Вы таким образом сообщаете мне, что собрались помирать?

— Ну, зачем же так грубо? — развеселился Мюнцер. — Не «помирать», а перейти в другой мир. Я просто покинул тот мир и перешёл в этот. Моя телесная оболочка осталась в физическом мире…

Роман почувствовал, как у него пересохло в горле.

— Но ведь Вы же не умерли?

— Конечно, нет, — охотно согласился Мюнцер. — Я ведь уже объяснил Вам, что просто перешёл…

— Скажите, что Вы пошутили!!! — заорал Роман, вскакивая и опрокидывая кресло. — Разве я требовал, чтобы Вы мне что-то доказали?!! Ваши доказательства могли бы подождать!!!!!

Картинка перед глазами потускнела. Роман пытался заставить себя успокоиться, но эмоции были слишком сильны — они закружили его, порвали в клочки и вышвырнули на поверхность уже совсем другой реальности.

— Вы обещали, что всё будет хорошо! Что я могу спокойно оставить его там с Мюнцером! — тихо шипел разъярённый Бергер. — Теперь сами с ним объясняйтесь!

— Не волнуйся так, Лапочка, — насмешливо пророкотал в ответ Радзинский. — Именно это я и собираюсь сделать. Ромашечка… — Роман почувствовал, как длинные волосы Радзинского щекочут ему лицо, и сморщился недовольно. — Что же ты, Ромашка, — укоризненно вещал дед, помогая ему сесть. — Как институтка, честное слово… — Содержимое бокала обожгло внутренности, заставив — несмотря на явно алкогольную его сущность — мгновенно отрезветь и вспомнить все сопутствующие ситуации обстоятельства. — Иван Иваныч не зря сказал, что коньяк эффективно приводит тебя в чувство, — хохотнул Радзинский.