Ирина Ринц – Сыны Всевышнего (СИ) (страница 109)

— Ну и что Вы со мной сделали? — расслабленно поинтересовался он у Радзинского.

— Ничего плохого, — усмехнулся тот. — У меня гарант есть. Твоей безопасности. — Он ткнул пальцем в сторону Кирилла. — Он, знаешь, как ревностно твои интересы блюдёт? Как лев!

— Р-р-р, — подтвердил Бергер.

— Ну-ну. Только после Ваших манипуляций спать ужасно хочется, — хмыкнул Роман и широко зевнул.

— А ты приляг, — ласково посоветовал Радзинский и помог подростку подняться. Кирилл взял его под локоть с другой стороны.

— Надеюсь, этот Ваш художник не исчезнет, пока я тут овечек считаю? — Ноги у Романа заплетались, но при двусторонней поддержке он без приключений добрался до кровати.

— Ни в коем случае! — решительно заверил его Радзинский. — Я ему ускользнуть от нас не позволю — можешь быть уверен.

— Ну, тогда ладно… Спокойной ночи, — невнятно пробормотал Роман и мгновенно отключился, едва его голова коснулась подушки.

Радзинский осторожно снял с него обувь, взял из рук Кирилла плед.

— Спи, Ромашечка, — Викентий Сигизмундович нежно поцеловал Романа в лоб, подоткнул со всех сторон плед. — Спокойной ночи, ребёнок.

====== Глава 111. Тяготы диктаторских будней ======

— Что мы с ними со всеми делать-то будем? А, Руднев? — тоскливо спросил Роман, уткнувшись лбом в стекло, за которым Карсавин с Бергером лепили снеговика. Художник, вооружившись каким-то инструментом вроде шпателя, колдовал над снежным комом, который на глазах превращался в бородатого Деда Мороза с мешком за плечами.

— Банду из них сколотим. Так, Киса? Контору в новом формате реанимируем. Развернёмся!.. — Руднев потрепал по волосам сидящего у его ног Панарина, не отрывая взгляда от разложенных перед ним на кровати карт.

— Банду? — кисло улыбнулся Роман. — Да в банду даже ты с Евгением Алексеевичем уже не подашься!

— Ну почему же, Роман Аркадьич, — Руднев перевернул ещё ряд карт. — Смотря, чем эта банда будет заниматься…

— Благотворительностью, — блеснул белыми зубами Панарин.

— Точно! — благодушно согласился господин адвокат, удовлетворённо разглядывая получившийся расклад. И они с Женечкой покатились со смеху.

— Хватит ржать, господа! — уныло вздохнул Роман, отходя от окна. — Евгений Алексеич, ты точно видел, что эта безумная ведьма тоже наша?

— Я рассказал тебе всё, что я видел, Роман Аркадьич, — лениво повернулся к нему доктор и скользнул по его фигуре снисходительным взглядом. — Повторить?

— Повтори, — насмешливо прищурился Роман.

Руднев кинул быстрый взгляд на Женечку, с острого языка которого уже готово было сорваться опрометчивое слово, и со вздохом смешал карты.

— А в чём, собственно, проблема, Роман Аркадьич? — с досадой поинтересовался он, вставая и преграждая путь Роману. — Что конкретно тебя беспокоит?

— Наше будущее. Представляешь ту ведьму рядом с этим мальчиком-одуванчиком? Ничего себе семейка? Да?

— Людей соединяет Промысел, — быстро ответил вместо Руднева доктор. Глаза его лихорадочно заблестели. — В том-то всё и дело, что, если бы мы действовали по собственному разумению, мы бы точно ошиблись. Как ты можешь судить, что сочетается, а что нет, если ты не представляешь себе общий замысел? Связь — это объективная данность. Я её вижу. О чём тут рассуждать?.. Ходжу Насреддина как-то дети попросили разделить между ними орехи. Он спросил, как делить — по-Божески, или по-человечески? Дети сказали «по-Божески». Думали, так будет вернее. Ну, он и разделил: кому один орех дал, кому десять, а кому — вообще ничего… Улавливаешь?

Роман обошёл заметно напрягшегося шефа, сел на полу рядом с Панариным и, пристально глядя ему в глаза, проникновенно сказал:

— Я, кажется, знаю, кто в нашей бандитской группировке будет моим заместителем по кадровым вопросам. Хочешь получить официальное назначение, или так договоримся?

— Лучше, если этими людьми займусь я, а не ты, — не раздумывая, кивнул Панарин. — Не только потому, что я вижу связи. Так у них будет больше шансов на выживание…

— Эй, я же хороший, Евгений Алексеич, — состроив трогательную физиономию, обиженно протянул Роман. И похлопал ресницами для усиления эффекта.

Старшие товарищи просто-таки заржали самым оскорбительным образом.

— Не делай так больше, — всхлипывая, попросил Руднев. — У меня чуть мозг не вскипел от этого зрелища…

Роман с притворным смирением вздохнул и снисходительно глянул в искрящиеся смехом глаза Панарина:

— Так мы договорились? Если да — бери в оборот это инфантильное дарование и перетряхни все его наброски. Если Радзинский прав, среди тех, кто на его портретах, должно быть много наших…

— Несколько папок ещё лежит на антресолях, — художник смотрел на Панарина с нескрываемым любопытством. — Полезете?

Тот равнодушно пожал плечами:

— Конечно. — И огляделся в поисках предмета, на который можно встать.

Ловко спрыгнув через некоторое время с табуретки, Женечка оглядел внушительную гору изъятого у Карсавина материала.

— Не жалко? — он пытливо посмотрел художнику в глаза.

— Да я Вам только благодарен! — искренне рассмеялся Сергей. — Как Вы понимаете, количество рисунков с каждым днём растёт, а места у меня в квартире не прибавляется!

— Чудесно, — Панарин взглянул на часы. — Такси будет минут через пятнадцать. Извините, если я Вас задерживаю.

— Что Вы! Мне жаль, что Вы не останетесь выпить чаю. Я бы с удовольствием пообщался с Вами подольше! — с детской непосредственностью признался художник.

Женечка усмехнулся, привалившись плечом к стене, покусал нерешительно губы и не удержался, спросил:

— Я заметил, что в Вашем доме нет ни одной иконы. Почему?

— Никогда не интересовался, — растерялся Карсавин. — Я имею в виду религией — не интересовался…

— А чем интересовались? — без тени улыбки продолжал допрашивать Женечка.

Художник заметно смутился.

— Я… Блаватскую читал… Рериха… — и он беспомощно воззрился на Панарина.

— Значит, всё-таки интересовались, — безжалостно обличил Сергея доктор.

— Я… Ну, да — меня не тянет в Церковь, — честно признался, наконец, Карсавин, прекращая юлить и мямлить. — Мысль об институционально оформленной Истине меня смущает. Формализм в таких вопросах может оттолкнуть кого угодно!

— Чего Вы оправдываетесь? — изумился Женечка. — Не хотите быть членом Церкви — не надо. Ваше право…

— Да. Но мне казалось… — осторожно начал Карсавин.

— Вам казалось, — отрезал Панарин.

Художник сразу помрачнел и принялся рассматривать свои ладони. Женечке стало неловко за свою грубость.

— Поехали со мной, — неожиданно предложил он. — Поможете дотащить папки до дома, заодно и поговорим…

Карсавин немедленно бросил дуться и с живым интересом уставился на своего гостя. Панарин, заметив это, улыбнулся.

— Если хотите, конечно!..

— Конечно, хочу, — с готовностью закивал художник. — И, если позволите, я захвачу с собой этюдник…

Панарин расхохотался.

— А без этюдника — никак?

— Без карандаша, как без рук, — согласился Карсавин, улыбаясь в ответ. — Я, конечно, могу обойтись блокнотом…

====== Глава 112. Благословение ======

— Викентий Сигизмундович, Ваши соседи продают участок, — небрежно бросил Руднев, не отрывая глаз от дороги.

Радзинский скользнул лукавым взглядом по его идеально ровной спине и снова вернулся к своим бумагам, которые разложил на заднем сиденье рудневского автомобиля.

— А дом они разве не продают? — хмыкнул он.

— Они, конечно, считают, что продают дом, — криво усмехнулся в ответ господин адвокат. — Но, на мой взгляд, эта развалюха никакой ценности не представляет, и я рассматриваю её только, как требующую обязательной корректировки неровность рельефа земной поверхности.

— Хочешь получить моё благословение? — понимающе усмехнулся Радзинский.