Ирина Первушина – Песни Великой пустыни (страница 7)
Эта новость тоже не произвела на пленных кордийцев никакого воздействия. Бехмут понял, что они просто не знают, каково бывает тем, кто дерзает в Нурише на побег, и решил объяснить подробнее:
– Здесь таких нарушителей порядка заковывают в колодки у позорного столба для развлечения горожан. Они будут плевать на вас и забрасывать помоями. А за малейшее сопротивление, или просто так – по настроению – нещадно колотить чем ни попадя, выбивать зубы и ломать кости – пока не помрёте. Так что, если хотите прожить дольше пары дней, я бы не советовал вам попадать туда.
Мальчишка изменился в лице, а Рис и бровью не повёл. Но Бехмут в его равнодушие не верил. Зверь попал в западню, и осталось только вытянуть его из норы крепкой петлёй. Сейчас нужно сказать самое главное. Караванщик внутренне подобрался и продолжил спокойным веским тоном:
– Как вами распорядится султан – никто не знает. Может убить как-нибудь интересно и заковыристо, чтобы позабавиться. Может передарить кому-нибудь и забыть про ваше существование. А может поручить какое-то дело и через несколько лет отпустить домой с богатыми дарами. Такое тоже бывало. В любом случае – сбежать отсюда и сделать что-то по-своему вам уже никогда не удастся. А кара даже за попытку оказать сопротивление будет очень суровой.
Бехмут с особой силой подчеркнул последние слова и с удовольствием заметил, как всё сильнее нервничает Кем. Рис тоже не мог этого не видеть. И значит будет стараться обезопасить своего мальчишку. Петля всё сильнее сжимается на шее зверя. Скоро можно будет тянуть. Бехмут заговорил резче:
– Причём сейчас будете отвечать друг за друга. Пока одного будут украшать, второй будет сидеть на цепи. Если один из вас позволит себе сегодня сотворить хоть какую-нибудь крошечную глупость, хоть в чём-то самом малом выказать мне своё неповиновение – я жестоко накажу и отправлю мучительно умирать в колодках на потеху толпе обоих. За вами в купальне и по пути туда будут издали наблюдать мои скороходы. Только они увидят неповиновение одного из вас, как тут же побегут и криком дадут знать тем, кто стережёт второго. И никакая сила не поможет их опередить. Любое непослушание одного – это незамедлительная смерть для второго. Понятно? Хорошо понятно?
Всё! Петля затянута! По новому хлопку Бехмута в комнату вбежали шестеро стражников.
– Рис. Ты первый. А ты, Кем, – жди своей очереди и моли всех богов, чтобы твой сосед был благоразумен и послушен. Иначе ты задохнёшься. Вот так.
С этими словами караванщик сделал знак стражнику, тот одним сильным движением притянул мальчишку цепью вплотную к торцевой решётке и закрепил его ошейник на железных прутьях, натягивая больше обычного. Почти лишённый воздуха раб захрипел, судорожно хватаясь пальцами за всё, до чего мог достать.
А вот теперь можно тянуть зверя из норы. Никуда он уже не денется! Бехмут широко улыбнулся, вынул пистолет, взвёл курок, приблизился к еле дышащему Кему на расстояние вытянутой руки, направив на него оружие почти в упор, затем дал знак открыть клетку ньеттийца и скомандовал:
– Эй, Рис, пшёл на выход! Не заставляй своего дружка ждать! Или мне действительно придушить его сейчас? Так и сделаю, если ты немедленно не покоришься! Или лучше застрелить?
Хавьер скрипнул зубами и мысленно выругался:
«Проклятие! Значит, мне не показалось. За нами действительно всё время следили и теперь знают, чем пригрозить. Знают, что я пойду на всё, ради безопасности Рэя… Как глупо… Но пролитого не соберёшь. Теперь у меня есть лишь одна дорога».
Последнее, что он хотел бы сейчас сделать – так это без малейшего сопротивления позволить подарить себя какому-то там султану… За две прошедшие недели Хавьер вновь обрёл утраченную в заключении силу. Если бы речь шла только о его судьбе, то непобедимый в любом бою повелитель Ньетто непременно рискнул бы всем и попытался бежать. Его держала здесь только цепь и клетка. Как только бы этого не стало, нечеловеческой силы Хавьера вполне хватило бы на то, чтобы завладеть оружием, перебить тут всю стражу, взять Бехмута в заложники и прорваться на волю… Пистолет хорош только для угрозы. В бою его один единственный выстрел слишком ненадёжен. Сейчас, стоило только Хавьеру взять в руки сабли, его уже никто не остановил бы…
Но что об этом говорить? Обречь тем самым Рэнсора на неминуемую смерть?.. Нет. Этого никак нельзя было допустить.
Когда дверцу открыли, Хавьер, не обращая внимания на направленное в его сторону оружие, быстро, но спокойно выбрался из клетки и замер, показывая покорность. Позволил страже себя ухватить – натянулась идущая от ошейника цепь, а руки оказались высоко заломленными за спиной. Затем, не сопротивляясь, пошёл, куда его повели. Лишь на прощание он быстро обернулся и обнадеживающе улыбнулся чуть дышащему Рэю.
– Всё будет хорошо! – успел сказать Хавьер на кордийском прежде, чем шедший впереди стражник грубо дёрнул цепь и заставил его опустить голову.
– Хорошо, что напомнил, – эхом отозвался Бехмут. – Приказываю молчать. Забирайте его побыстрее. У нас ещё очень много работы впереди.
С торжествующей улыбкой на лице караванщик убрал пистолет за пояс, приказал отцепить Кема от решётки, затем вышел из комнаты вслед за стражей, уволокшей совершенно покорно ведомого на цепи, согнутого пополам Риса.
«Вот так! Вот так, зверюга! Почуял сильную руку на холке? Почуял! И тут же поджал хвост! Да! Ай да секрет! Отныне ты, зверюга, проглотишь весь свой норов, будешь как шёлковый и всё сделаешь так, как я захочу!»
Рэй упал на дощатый пол клетки и с трудом отдышался. Он готов был заплакать от жгучей злости на себя и полного бессилия что-то сделать. Рэй прекрасно понимал, что Норрьего поддался сейчас и не стал сопротивляться страже только потому, что хотел обезопасить его. И что сам он скоро сделает то же самое. Для своего… Кого? Врага? Опекуна? Друга?
Кем был для него владыка Ньетто? Почему Рэй вступился тогда за него перед своим королём? И почему сделал бы это снова, даже зная, чем всё это для него самого закончится?
Обречённо склонив голову на подтянутые к груди как в детстве колени, Рэй сидел и вспоминал, каким Норрьего был раньше, когда находился на самой вершине богатства, славы и власти. Как он сам, вернувшись князем в Тард, в одночасье снова возненавидел своего бывшего патрона, узнав правду (а правду ли?) о гибели отца…
Каким Рэй потом увидел владыку Ньетто в страшных застенках Триволи после камеры пыток. Как узнал, что его любимый новый король Шарль Мадино вместо праведного суда и казни решил продать Норрьего в рабство. Как, ни о чём не думая, кинулся к своему венценосному старшему другу, чтобы сказать, что так делать недопустимо, даже с мерзавцем и убийцей…
О том, что случилось после этого, вспоминать было особенно больно. Шарль как-то очень странно посмотрел на него. И тут же приказал страже схватить «бывшего князя Тарда», как государственного преступника.
– Вот и вся твоя хваленая верность! И как я мог считать тебя другом?! Ты просто предатель! И на самом деле всегда был с ним заодно! – с искренней горечью в голосе произнёс Шарль и отвернулся от Рэя. – Пишите указ. За вопиющее непослушание воле своего короля и преступное сочувствие к злейшему врагу государства, Рэнсор Драммонд без суда и следствия лишается всех прав и титула! Княжество Тард навсегда отходит в казну, а самого преступника – незамедлительно продать в рабство следом за его разлюбезным Норрьегой.
Что было дальше, Рэй помнил плохо. Он совсем ничего не успел сказать своему королю. Ничего не успел объяснить… Его наверное оглушили, а потом опоили чем-то. В памяти остались только смутные обрывки воспоминаний о боли в связанном теле, тряске в душной повозке и чьей-то грязной ругани. Окончательно в себя он пришёл уже в трюме какого-то корабля. Князь не мог не попытаться бежать. В итоге очутился в этой самой клетке…
Голод, боль, унижение… Но гораздо хуже было разрывающее душу чувство несправедливости. Почему Шарль так легко усомнился в его верности? Почему не выслушал? Не дал оправдаться? Почему счёл предателем и навсегда отвернулся? Почему?!.. Неужели он – Рэнсор Драммонд, князь Тарда – настолько никому ненужная и малозначимая фигура, что его можно вот так просто смахнуть с доски?.. Ответов на эти бесконечные, сводящие с ума вопросы не было.
Пока оставались силы, Рэй бился в клетке, как пойманная в силки птица. Потом просто лежал, слушая как шумят за бортом волны, и мечтал умереть. Затем была выматывающая душу и тело, мучительная, ужасно долгая дорога через пустыню.
А потом Рэй увидел Норрьего в клетке напротив.
Князь Ньетто был таким же, как всегда. Будто не сидел чуть живой и полуголый на цепи за решёткой в непонятных рабских тряпках, с непривычно непокрытой рыжей головой, а отдавал приказы слугам в роскошном кабинете палаццо Норрьего. Такой же самоуверенный и невыносимый, как и раньше… Но Рэю, когда он немного отошёл от первой вспышки гнева, почему-то стало спокойнее. Откуда-то взялось чувство, что всё теперь будет хорошо. Бесконечную тоску, тревогу и даже не так давно появившиеся уныние и безразличие ко всему, сменили в его измученной душе надежда и какая-то необъяснимая, безумная уверенность в том, что всё устроится.