Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 87)
Первый дневник цесаревич полностью заполнил каждодневными записями с 1 января до 23 декабря 1916 года. Часто это совсем краткие перечисления того, что он делал в течение дня, но нередко встречаются и более подробные сведения о каких-то событиях или о состоянии его здоровья. Особенно невеселые записи сделаны в дни болезней, когда у Алексея Николаевича случались ангина, насморк, болели живот, рука или голова. В такие дни он обязательно указывал свою температуру и с печалью писал: «Целый день лежал в постели. Температура утром 37.6», «Играл в карты (скучал)», «Не гулял и потому играл с м-е Жильяром в солдаты». Самые радостные записи в дневнике посвящены прогулкам, зимой это: «катался на горке», «катался на санках». Весной: «кололи лед», «катался на маленьком моторе». Лето приносило новые развлечения: «катался на шлюпке», «пили чай на балконе». Часто, когда цесаревич оставался в Царском Селе, в дневнике он упоминает друга – Колю Деревенко, их прогулки вместе и свои поездки к Коле домой. Алексей Николаевич обязательно отмечал каждое посещение церкви («был у заутрени», «был у обедни», «был у вненощной»), каждую исповедь и причастие. Особенно выделял цесаревич в дневнике военные смотры, в которых принимал участие, подробно указывая, какие именно были части, сколько солдат. Так, 19 апреля 1916 года он писал: «Был смотр запасных гвардейских батальонов. 31 400 человек». 25 октября 1916 года: «Утром был с Папа на смотре новобранцев 4-х стрелковых полков».
Весь быт Царской семьи отражается в дневнике цесаревича. Посещение лазаретов, концерты для раненых в госпиталях, посещение зубного врача, визиты родных и чаепития с ними. Оставаясь в Царском Селе, цесаревич фиксирует в дневнике все телеграммы отца из Ставки. Встречаются и неожиданные события: так, у матроса Нагорного украли кошелек, в котором было 90 рублей, – цесаревича поразило это событие. Или уже в Могилеве он не чурается крестьянской работы: «Помогал бабам убирать сено». Отдельно он с удовольствием упоминает свою игру на балалайке или в любимых солдатиков.
В дневнике практически каждый раз цесаревич вспоминает, если писал кому-то письмо. Изредка не на русском, а на французском или английском языке: «Писал Мама французское письмо» (24 сентября 1916 года). Среди адресатов, которым он пишет, разные люди. Чаще всего он пишет письма из Ставки родным – каждый день матери и довольно часто сестрам. Встречаются упоминания о письмах учителям, тетям, бабушке, духовнику, друзьям кадетам, докторам Е.С. Боткину и В.Н. Деревенко и др.
В 1916 году Алексей Николаевич начал увлекаться литературой. Так, он писал в дневнике, что учитель П.В. Петров закончил читать ему вслух «Тараса Бульбу» Н.В. Гоголя. Оценивая роман, цесаревич отметил: «Чудная вещь!» Теперь он часто писал о том, что сам читает какие-то книги, это одно слово: «Читал». Преподаватель английского языка Сидней Гиббс в Могилеве начал читать ему вслух книгу о Шерлоке Холмсе на английском языке. Сам цесаревич тоже читал книги на иностранных языках и упоминал об этом в дневнике: «Вечером читал по-французски», «…читал по-английски». Изредка в записях появляются и названия книг, которые он читал: «Начал читать книгу “Доктор Гааз”» (15 сентября 1916 года). Достаточно часто цесаревич упоминал посещение кинотеатров и разные фильмы, которые он там смотрел. 30 августа 1916 года: «После обеда был в кинема. Интересны: “Предатель” (драма) и “Тайны Нью-Йорка”».
К цесаревичу в Могилеве домой приходили в гости кадеты: «Играл с кадетами, наверху в прятки, в военно-морскую игру. […] Кадеты со мной обедали, а в 7 часов ушли по домам» (24 июля 1916 года). Он отправлялся с новыми друзьями на прогулки в лес или по Днепру, играл в войну, в такие дни они у него обедали. Так произошло и в день его рождения, к своему двенадцатилетию Алексей Николаевич получил много подарков, потом играл и обедал с кадетами. Получил пару десятков поздравительных телеграмм, на которые сразу ответил. И сам вручил на память о своем дне рождения подарки новым друзьям: «Подарил кадетам сапоги и балалайки».
Когда цесаревич находился с отцом в Ставке, то в дневнике часто описывал события, связанные с войной:
«Папа получил 4 турецких знамени, взятых на Кавказе» (18 мая 1916 года);
«Поехали смотреть полубатарею на моторах, 4 пушки, 2 пулемета, 1 прожектор и 1 кухня. […] Перед завтраком Папа дал мне 1 нашивку. Он меня произвел в ефрейторы» (25 мая 1916 года).
Иногда записи в дневнике очень печальные: «Старший сын батюшки [духовника Царской семьи Александра Петровича Васильева] Сережа убит на войне 7-го числа» (14 сентября 1916 года). И тут же Алексей Николаевич отмечает, что написал батюшке письмо, вероятно, с соболезнованиями.
И все же цесаревичу всего 12 лет, он обычный мальчишка, и в его дневнике есть не только серьезные записи, но и милые: «…играл с маленькими собачками мужика», «…я бегал по воде», «…я бегал босиком». Появлялись в дневнике и упоминания о девочках: о гимназистках в городском саду, о крестьянских девочках, которые пели песни.
Некоторые записи в дневнике, в отличие от обычных ежедневных, бытовых, рассказывают об обязанностях Алексея Николаевича, как наследника престола, ему приходилось участвовать в официальных церемониях во время визитов иностранных гостей. 11 сентября 1916 года цесаревич писал: «Встречали японского принца Кан-Ина на вокзале. Был почетный караул. Завтракал со всеми». 30 сентября 1916 года: «Я получил золотую сербскую военную медаль “За храбрость”. Сербский генерал Юрижич со свитой обедал». 8 декабря 1916 года: «Получил третьего дня французскую военную медаль». Из-за общественных обязанностей иногда приходилось отменять уроки не только, когда цесаревич находился в Ставке, но и в Царском Селе: «Один утренний урок пропал потому, что сперва представлялись конвоиры, вернувшиеся с войны, а потом английские фотографы снимали классную комнату».
Постепенно, чем больше опыта получал цесаревич, тем длиннее, образнее и содержательнее становились записи, сложнее предложения. По повествованию можно легко представить себе, как у цесаревича прошел день: «Был в церкви. Простоял молебен. Завтракал со всеми. Катались по Днепру. Пекли картошку и каштаны. С трех часов льет сильный дождь. Ходил к закуске. Лег рановато» (25 сентября 1916 года), «Занимался по расписанию. Утром катался на моторе. После завтрака была прогулка по Днепру. Ураганный ветер, волны, как горы…» (30 сентября 1916 года).
Интересно, что Алексей Николаевич был неравнодушен к еде, любил вкусно поесть. Если болел и вынужденно держал диету по настоянию докторов, то всегда расстраивался. А о вкусных блюдах обязательно писал в дневнике: «борщ и суп великолепны», «очень вкусно», «наслаждался борщом», «обедал вкусно».
Благодаря дневнику становится понятно, что Алексей Николаевич в 12 лет был достаточно сложившейся личностью. Понятно, почему его наставник Пьер Жильяр писал, что цесаревич по развитию был старше своего возраста. Алексей Николаевич достаточно много читал, или ему читали вслух учителя, вел большую и постоянную переписку с разными людьми, причем не только по-русски, но и на французском и английском языках, серьезно относился к своим обязанностям наследника престола, живо интересовался историей, военной наукой, музыкой (достаточно хорошо играл на балалайке), имел доброе сердце – постоянно старался помогать людям. 7 ноября 1916 года он записывает в дневнике: «Дал губернатору 100 р. на табак для солдат к Р.Х.». 9 ноября 1916 года: «Папа велел выдать пособие одной бедной учительнице (300 р.)». Во время войны Алексей Николаевич очень повзрослел, постоянное посещение войск и госпиталей, знакомство с людьми, прошедшими тяжелые страдания на фронте, заставляли юного цесаревича серьезнее смотреть на жизнь, лучше понимать чужую боль.
О добром сердце Алексея Николаевича вспоминала близкая к Царской семье С.Я. Офросимова: «Наследник принимал горячее участие, если и у прислуги стрясется какое-нибудь горе. Его Величество был тоже сострадателен, но деятельно это не выражал, тогда как Алексей Николаевич не успокаивался, пока сразу не поможет. Помню случай с поваренком, которому почему-то отказали в должности. Алексей Николаевич как-то узнал об этом и приставал весь день к родителям, пока не приказали поваренка снова взять обратно. Он защищал и горой стоял за всех своих».
Цесаревич к 1916 году практически избавился от застенчивости и легко общался даже с незнакомыми людьми. Многие отмечали, что, несмотря на доброту и жалость к людям, Алексей Николаевич обладал достаточно твердым характером, убедить его в чем-то удавалось, если собеседник приводил какие-то веские доводы. Флигель-адъютант А.А. Мордвинов, который провел в Ставке рядом с цесаревичем достаточно много времени, анализируя его характер и поведение, делал вывод, что «Алексей Николаевич обещал быть не только хорошим, но и выдающимся русским монархом». Мордвинову вторит в своих воспоминаниях и протопресвитер военного и морского духовенства Г.И. Шавельский: «Господь наделил несчастного мальчика прекрасными природными качествами: сильным и быстрым умом, находчивостью, добрым и сострадательным сердцем, очаровательной у царей простотой; красоте духовной соответствовала и телесная». Императрица также считала, что ее сын растет настоящим мужчиной и у него «твердая воля и своя голова».