Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 86)
После возвращения императора в Могилев туда приехали к нему в гости императрица с цесаревнами. Несколько дней спустя вся Царская семья вместе отправилась в Царское Село, но уже через 10 дней Государь с цесаревичем вновь уехали. Почти месяц они объезжали всю линию обороны от Балтийского до Черного моря, после чего, наконец, снова прибыли в Могилев. 3 декабря 1915 года Государь собирался посетить гвардейские полки в Галиции. Накануне цесаревич простудился, у него начался сильный насморк, во время чихания у Алексея Николаевича началось кровотечение из носа. Доктор С.П. Фёдоров пытался остановить кровотечение, это ему удалось, но не до конца. Так как поездку императора на фронт спланировали заранее, то откладывать ее не стали. Однако в дороге цесаревичу стало хуже, ночью у него поднялась температура и вновь из носа стала сочиться кровь. Врач в три часа ночи попросил разбудить Государя, объяснив, что нужно срочно вернуться в Могилев. На следующий день состояние здоровья Алексея Николаевича настолько ухудшилось, что было принято решение ехать в Царское Село. В поезде состояние больного стало еще хуже, он сильно ослабел. Приходилось останавливать состав, чтобы менять напитанные кровью тампоны. Всю следующую ночь в дороге цесаревича в полулежащем состоянии поддерживал дядька Клементий Нагорный, потому что больному нельзя было лежать. Ночью Алексей Николаевич дважды терял сознание.
В Царское Село поезд прибыл в 11 часов утра. На вокзале приехавших встречали Государыня и цесаревны, которые очень тревожились. Больного с большими предосторожностями перевезли в Александровский дворец, где его ждала целая бригада врачей. Лопнувший кровеносный сосуд удалось прижечь, кровотечение наконец-то остановилось. Больше месяца ослабевший после приступа Алексей Николаевич оставался в постели. Рождество и празднование наступления нового, 1916 года для него получились печальными. Только в феврале он начал медленно выздоравливать.
Император еще в декабре 1915 года вернулся в Ставку один. Цесаревича решили оставить в Царском Селе до начала теплой погоды. Наставник Пьер Жильяр считал, что это хорошо для занятий, потому что из-за длительных поездок на фронт в 1915 году его ученик сильно отставал от программы обучения.
В 1916 году император вновь взял с собой в Ставку цесаревича только в начале мая. Теплая погода позволила в Могилеве сделать для Алексея Николаевича классную комнату на веранде губернаторского дома. Во дворе поставили большую палатку, которая служила столовой, и еще Государь временами устраивал в ней совещания. Иногда, когда в палатке собирался очередной военный совет, цесаревич по собственной инициативе с ружьем становился у палатки как часовой. Взрослых забавляло, с какой серьезностью Алексей Николаевич исполнял в эти моменты роль охранника. По воспоминаниям флигель-адъютанта А. А. Мордвинова, цесаревич во время пребывания в Ставке отлично научился выполнять военные упражнения со своим игрушечным ружьем, не хуже профессиональных военных.
Летом, когда погода стала по-настоящему жаркой, министр путей сообщения выделил цесаревичу для прогулок по Днепру маленькую яхту. Вместе с наставником Алексей Николаевич отправлялся в недолгие плавания, иногда с ними путешествовал и Государь. Останавливались у красивых песочных пляжей, купались, плавали, загорали. Несколько раз летом в Ставку приезжали Государыня с цесаревнами, им тоже очень нравились прогулки по Днепру.
Жизнь в Могилеве у Алексея Николаевича складывалась сложно. Много нервных нагрузок, связанных с поездками на фронт, ежедневные напряженные встречи, необходимость общаться с большим количеством людей для юного цесаревича были тяжелыми. Он становился нервным и рассеянным, ему плохо давалась учеба. Пьер Жильяр говорил, что мальчику нужны спокойный, строгий распорядок дня и ежедневные занятия. Однако император учителя не поддержал, считая, что для наследника престола очень важно видеть страдания, которые приносит война, чтобы он навсегда сохранил к ней отвращение. К тому же Государь надеялся, что жизнь на фронте сделает цесаревича более самостоятельным, независимым и ради этого можно на какое-то время пожертвовать учебой. В результате после пары стычек, когда Алексей Николаевич отказывался заниматься и перечил учителю, Жильяр попросил императора предоставить ему отпуск, сославшись на то, что не отдыхал с 1913 года. В середине июля вместо уехавшего из Ставки Жильяра цесаревича начал учить приехавший из Царского Села Петр Васильевич Петров, более лояльный и снисходительный. Однако Жильяр для Алексея Николаевича давно стал близким человеком, и стоило наставнику уехать, как цесаревич начал скучать по нему, постоянно, практически каждый день, писал ему.
Из Ставки Алексей Николаевич так же постоянно писал матери и сестрам, по которым очень скучал. Особенно нежные послания он отправлял матери. Эти письма были короткими и всегда оптимистичными, даже когда он чувствовал себя не слишком хорошо. Никаких жалоб и печальных историй. Только однажды, после отъезда Государыни из Ставки домой, цесаревич написал: «Стало пусто без Вас и скучно». Каждое его письмо начиналось с нежного обращения к матери: «Душка моя милая мама», «Дорогая моя милая мама», «Ненаглядная моя, душка Мама». Однако иногда Алексей Николаевич в своих письмах шалил, называя маму – «Душка Мамашка». Каждое письмо заканчивается словами: «Целую. Храни тебя Господь!», «Храни тебя и сестер Господь Бог!», «Буду молиться о тебе и сестрах. Храни Бог!».
Письма цесаревича полны милых, игривых шуток. Но главное, что он постоянно находил среди однообразного повседневного существования какие-то интересные, яркие моменты:
«Кошка лежит на диване, а Джой у нее искал блох и страшно ее щекотал» (5 сентября 1916 года, Могилев);
«Мы роем яму, чтобы найти разные вещи 1812 г. … Уже нашли кусок от ружья» (10 сентября 1916 года, Могилев);
«Можно было думать, что дождь будет лить целый месяц, и вдруг сегодня чудная погода, хотя холодновато. Нога отдохнула, и ей гораздо лучше» (18 сентября 1916 года, Могилев);
«После завтрака ездили на моторах с Папа. Пекли картошку, ели с маслом и хлебом, было очень вкусно!!!» (21 сентября 1916 года, Могилев).
Алексей Николаевич скучал по сестрам и матери, их недолгие приезды в Ставку становились для него праздником. Перед одним из таких визитов он написал Государыне 22 сентября 1916 года письмо, полное радостного ожидания скорой встречи:
«Родная моя, милая Мама. Пишу тебе мою грамоту. Посылаю тебе несчетное число поцелуев и аппетитное расписание. Желтых листьев почти нет, но холодно (+3). Если будет такая погода, тебе здесь будет очень хорошо.
Вчера мы ездили в Дашковку и через новые мосты. Димитрий и Н.П. всех целуют. Сейчас еду на прогулку. Храни Вас всех Господь Бог. Алексей».
В середине августа назад в Ставку вернулся Пьер Жильяр, Алексей Николаевич был ему так искренне рад, что учитель даже немного удивился. Было решено, что с сентября у цесаревича начнутся систематические занятия по обычной программе. К остававшемуся в Могилеве учителю русского языка П.В. Петрову и вернувшемуся из отпуска Пьеру Жильяру, учителю французского языка, вскоре присоединился преподаватель английского языка Сидней Гиббс. Такой состав учителей помог обеспечить преподавание большего количества предметов, а чтобы не выписывать из Царского Села еще одного учителя, арифметику цесаревичу стал преподавать генерал В.Н. Воейков. Впрочем, последнее вызывало возмущение в окружении Государя, многие считали, что стоило пригласить для наследника трона профессионального преподавателя математики.
В Ставке состояние здоровья Алексея Николаевича долгое время было хорошим. Флигель-адъютант А.А. Мордвинов вспоминал, что в 1916 году в Могилеве цесаревич чувствовал себя хорошо, кровоизлияния от ушибов стали редкостью. Нога, на которую он раньше хромал, совсем распрямилась, и «Алексей Николаевич по виду и движениям не отличался нисколько от совершенно здоровых детей его возраста».
Для игр цесаревичу собрали «роту» мальчишек его возраста «из всех слоев могилевского населения»: 25 кадетов и гимназистов. Для цесаревича, который раньше недели, а то и месяцы из-за болезни мог проводить в постели, играть со сверстниками стало счастьем. Он с упоением участвовал в самых «буйных» забавах, был ловким и находчивым. Часто цесаревич заставлял свою «роту», с которой встречался в городском саду, маршировать и на его приказы отвечать по-военному. Мордвинов так описывал Алексея Николаевича в период его нахождения в Ставке в 1916 году: «Это был изумительно красивый мальчик, стройный, изящный, смышленый и находчивый. На него нельзя было не залюбоваться…» Но особо флигель-адъютант отмечал не только красоту, но и доброту цесаревича: «У него было то, что мы, русские, привыкли называть “золотым сердцем”. Он легко привязывался к людям, любил их, старался всеми силами помочь, в особенности тем, кто ему казался несправедливо обижен».
Алексей Николаевич в свои 12 лет изо всех сил старался казаться взрослым, во многом подражал родителям и сестрам. Так, он в 1916 году начал вести личный дневник, однако сначала заполнял его раз в несколько дней или просил наставника написать что-то со своих слов. И даже когда писал, как положено, каждый день, то мог сделать запись не вечером, а днем. Некоторые записи состоят из двух-трех предложений, вначале: «Встал как всегда. Учился и гулял», и в конце: «Потом как всегда». Или даже совсем кратко: «Обедали свои. Все как всегда» (2 марта 1916 года). Императрица в своем письме Государю в Ставку (14 января 1916 года) весело рассказывала об этом: «Бэби не на шутку принялся за свой дневник. Только уж очень смешно: так как вечером у него мало времени, то он днем описывает обед и отход ко сну». Однако со временем, войдя во вкус, цесаревич стал вести дневник более старательно, записывая в него свои новости достаточно подробно.