Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 77)

Далеко не все письма от Екатерины Зборовской цесаревна получала: «Я не получила писем № 21, 23, 24, 26, 28, 29 – все эти письма, что ты направила по этому адресу». А она с таким нетерпением эти письма ждала. И предлагала подруге, чтобы та писала на имя Анны Демидовой, потому что «письма к ней представляют меньше интереса для этих людей». Анастасия Николаевна прекрасно понимала, в каком сложном положении находилась их семья: «Подумать только, как давно мы не виделись, просто ужасно… Если Бог даст и мы увидимся когда-нибудь, то можно будет рассказать тебе много всего, и грустного, и смешного, и вообще о том, как мы живем. Но я, конечно, не буду об этом писать».

Анастасия Николаевна писала из Тобольска не только Екатерине Зборовской, но и отсылала небольшие открытки ее брату Виктору Эрастовичу. Она помнила о нем в заточении даже в самые трудные для Царской семьи времена. 13 октября 1917 года княжна посылает Зборовскому карточку с видом дома губернатора и дома Корнилова, где жила свита, на обратной стороне она кратко описывает, как проходит их с сестрами жизнь в Тобольске. Но, главное, поздравляет Виктора Эрастовича с днем рождения и наступающим днем Ангела, пишет: «Вспоминаем и говорим о Вас всех постоянно». И с нежностью добавляет: «Желаю всех благ. Мой большой привет Вам. Христос с Вами». К Рождеству и Новому году цесаревна вновь посылает (14 декабря 1917 года) отдельное поздравление Зборовскому: «От всего сердца поздравляем Вас с праздниками и новым годом. Желаем много счастья и быть здоровым! На Рождество особенно будем мысленно с Вами Всеми Дорогими. Совсем ли поправились теперь?» Ласково добавляет: «Храни Вас Бог. Желаю всего самого хорошего». В этом послании Анастасия Николаевна снова немного рассказывает о себе: «Мы живем пока по-старому. Много занимаемся, поэтому дни проходят довольно быстро. Когда свободны, сидим на окнах и смотрим на гуляющих, это самое большое развлечение». Неизвестно, отвечал ли Виктор Эрастович цесаревне на ее послания, такие письма не сохранились. Хотя по правилам хорошего тона в ответ на поздравления цесаревны офицер должен был бы поблагодарить великую княжну. Но письма и дневники цесаревна сожгла в начале весны 1918 года, чтобы они не попали в чужие руки, опасаясь обысков московского комиссара В.В. Яковлева.

Письма Анастасии Николаевны Зборовским сохранились. Когда семья Зборовских покидала Россию после поражения Белой армии, на стороне которой воевал Виктор Эрастович, то письма цесаревны они взяли с собой и свято их хранили. К сожалению, Екатерина Зборовская не смогла уехать в эмиграцию, потому что тяжело болела. Позже она была арестована, ее следы теряются в ссылке, где она, судя по всему, и умерла. Виктор Эрастович осел в Сербии, он женился, родилась дочь. Жена и дочь Зборовского эмигрировали в США, где все письма Анастасии Николаевны, которые Виктор Эрастович сохранил, несмотря на все переезды и войны, передали в государственный архив.

Цесаревна переписывалась не только со Зборовскими, но и с тетками великими княгинями Ксенией Александровной и Ольгой Александровной, с Анной Вырубовой, с некоторыми сестрами милосердия царскосельских лазаретов, с которыми сдружилась во время войны, и даже с несколькими офицерами, лечившимися в госпитале Федоровского городка. В письмах близким цесаревна подробно описывала повседневную жизнь Царской семьи в Тобольске. Жаловалась на ее однообразие. Учеба каждый день. Прогулки в грязном дворике: «В нашем садике воды и грязи масса». Нехитрые развлечения, которые они придумывали с цесаревичем: «У брата есть маленькая лодочка, в которой мы, так сказать, катаемся (это большое воображение!), воды все-таки недостаточно и мы потому отталкиваемся от дорожек палками, конечно, бываем совершенно мокрые. Ну, маленькое развлечение!» Зимой много радости принесла царским детям горка, которую они построили во дворе, но солдатский комитет постановил ее снести. Что стало поводом для печали несчастных арестованных детей. Цесаревна в это время жаловалась, что солдаты испортили горку, в каждом письме, которое отправляла близким: «С горы мы больше не катаемся (хотя она еще стоит), так как ее испортили и прокопали поперек канаву, для того, чтобы мы не ездили, ну, и пусть; кажется на этом пока успокоились, т. к. уже давно она многим кажется мозолила глаза. Ужасно глупо и слабо, правда…»

Зимой цесаревна писала: «В комнате довольно холодно, поэтому руки не могут писать как следует». Царская семья сама пилила и колола дрова, но они были сырыми и, по словам цесаревны, давали больше дыма, чем тепла. Анастасия Николаевна писала тете Ксении Александровне: «Пилим, рубим и колем дрова, это полезно и очень весело работать. Уже выходит довольно хорошо. И этим мы еще многим помогаем, а нам это развлечение. Чистим еще дорожки и подъезд, превратились в дворников». Главной новостью для Царской семьи в это время стала возможность посещать церковь, солдатский комитет разрешил им изредка в церковные праздники приходить в ближайший Благовещенский храм на службу, которую служили только для арестованных, не пуская местную публику. Анастасия Николаевна радуется: «Наконец-то мы смогли пойти в церковь! И мы можем там причаститься».

Когда начали ставить пьесы в домашнем театре, великая княжна с удовольствием играла как мужские, так и женские роли. Особенно всем запомнилась постановка с участием Анастасии Николаевны – «Упаковка вещей», немного вульгарный фарс Гарри Граттена. Цесаревна исполняла главную мужскую роль – господина Чагувтера. Спектакль получился такой смешной, хороший, зрители от всей души хохотали. Смеялась до слез даже обычно сдержанная Государыня. Зрителям спектакль так понравился, что они через время попросили его повторить. И в других комедиях Анастасия Николаевна буквально блистала! Баронесса Софья Карловна Буксгевден писала в воспоминаниях: «Великая княжна Анастасия выказала подлинный талант в исполнении комических ролей».

Недолгие прогулки, редкие посещения храма в церковные праздники, домашние спектакли, вечерние посиделки с чтением книг вслух – развлечений у царских детей в Тобольске оставалось немного. В каждом письме родным и друзьям Анастасия Николаевна жаловалась на скуку и однообразие повседневной жизни. Иногда она по нескольку раз принималась писать кому-то, но расстраиваясь, что ничего особенного в ее жизни не случалось, бросала письмо. День был похож на день, рассказывать было не о чем.

И все же цесаревна изменила бы себе, если бы полностью отдавалась печали. Ее веселый нрав брал верх в самых сложных ситуациях. Близкие считали, что бойкий темперамент Анастасии Николаевны, ее остроумие поддерживали моральный дух Царской семьи. Хотя порой цесаревна могла шокировать окружающих своим поведением. Доктор Е.С. Боткин даже слышал, как она рассказывала неприличный анекдот, и очень удивлялся, кто мог такое рассказать юной великой княжне. Или цесаревна могла нарисовать фривольный рисунок и очень двусмысленно его подписать. Проблемы у нее были и с учебой.

Очень сложные отношения сложились у великой княжны с новой учительницей Клавдией Михайловной Битнер, которая приехала в Тобольск из Царского Села и преподавала царским детям русский язык, литературу и математику. Клавдия Михайловна, до революции бывшая классной дамой в Мариинской гимназии для девочек в Царском Селе, оказалась дамой строгой и требовательной. С непокорной цесаревной она не смогла найти общий язык. Считала младшую великую княжну строптивой, плохо воспитанной и даже подозревала, что Анастасия Николаевна отстает в развитии и неспособна нормально учиться, в чем-то это мнение поддержал в своих воспоминаниях и учитель английского языка Сидней Гиббс. Безусловно, это не было правдой. Однако в Тобольске временами цесаревна не могла справиться с досадой на окружающую действительность и становилась более дерзкой и непослушной, чем раньше. Даже учтивый и уравновешенный Гиббс однажды не выдержал, прикрикнул во время урока на вышедшую за всякие рамки цесаревну: «Заткнись!» После этого великая княжна стала подписывать тетрадки для уроков английского языка не только своим именем, но и в скобках писала слово «(Заткнись!)».

После октябрьского переворота узники с опаской ждали посланника из Москвы. В день прибытия нового комиссара Анастасия Николаевна и Мария Николаевна сожгли все свои дневники и письма от родных и друзей, чтобы бумаги не попали во враждебные руки. Анастасия Николаевна со свойственной ей решительностью и эмоциональностью без сомнения сожгла практически все, что было ей дорого, – дневники, с детства хранившие ее воспоминания, дорогие сердцу письма, открытки и фотокарточки близких людей с теплыми словами. Ничего дорогого ее душе не захотела оставлять враждебному миру юная цесаревна.

Так как с середины апреля цесаревич болел, то комиссар Яковлев, сначала планировавший увезти из Тобольска всю Царскую семью, в конце концов взял с собой только царскую чету и великую княжну Марию Николаевну. Анастасия Николаевна горько рыдала, провожая в дорогу родителей и любимую сестру, самого близкого для себя человека. Две младшие цесаревны никогда до этого не расставались. Несмотря на всю разницу в характерах, вкусах, темпераментах, они оставались единым целым. С младенчества жили в одной комнате, делились всеми секретами, проказничали вместе, играли вместе. Вынужденное расставание оказалось для обеих очень болезненным. Без любимых родителей, без самого близкого друга, сестры, Анастасия Николаевна даже с ее оптимизмом и стойкостью остро испытывала боль расставания, словно отрезали часть ее души. От уехавших долго не было никаких новостей. Пасхальные праздники стали печальными, радость омрачала тревога за судьбу родителей и любимой сестры.