Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 78)

Когда, наконец, после Пасхи пришло письмо от Марии Николаевны из Екатеринбурга, радости Анастасии Николаевны не было предела. Она написала в ответ любимой сестре длинное нежнейшее письмо. Кажется, письмо светится от любви цесаревны к родным, будто девчонка-сорванец от невзгод и несчастий вмиг повзрослела и превратилась в преданную, нежную девушку: «Мысленно все время с вами, дорогими. Ужасно грустно и пусто, прямо не знаю, что такое. […] Целую не три, а массу раз всех. […] Милые и дорогие, как Вас жалеем. Верим, что Господь поможет, – своим. – !!! […] Не умею и не могу сказать, что хочу, но вы поймете надеюсь». Цесаревна подробно описывала, как живет вместе со старшими сестрами и братом в Тобольске без родителей. Как завтракали с больным цесаревичем по очереди, уговаривая его хоть что-то съесть. И что сами готовили все к празднику, «ужасно хорошо устроили иконостас к Пасхе, все в елке, как и полагается здесь, и цветы». Что на прогулке она упала с качелей. И по-прежнему продолжала много рисовать. Ее рисунки все хвалили, а ей это было очень приятно. Тут же ярко описывала, с каким удовольствием ела пасхальные куличи: «Только что пили чай. Алексей с нами и мы столько сожрали Пасхи, что собираюсь лопнуть». Снова и снова в каждом абзаце прорывалась у Анастасии Николаевны тоска по уехавшим близким и особенно сестре: «Так хочется Вас увидеть, (знаешь) грустно! […] Сидим сейчас как всегда вместе, не достает тебя в комнате». Единственной мечтой для цесаревны в это время стало желание, чтобы их семья быстрее воссоединилась. Все мысли и молитвы цесаревны в эти дни с родителями и сестрой: «Пока до свидания. Всех благ желаю Вам, счастья и всего хорошего, постоянно молимся за Вас и думаем, помоги Господи. Христос с Вами золотыми. Обнимаю очень крепко всех… и целую…»

Наконец к началу мая цесаревич почувствовал себя лучше, боли отступили, хотя Алексей Николаевич по-прежнему не мог ходить, его на руках носил дядька матрос Нагорный. Новые власти разрешили отвезти трех цесаревен и цесаревича к их родителям и сестре. 20 (7) мая 1918 года арестованные сначала снова оказались на пароходе «Русь», потом на поезде их привезли в Екатеринбург. Но в дом инженера Ипатьева к императорской чете кроме детей допустили только нескольких слуг. Остальная свита и слуги большей частью были арестованы прямо на вокзале.

Радость встречи детей и родителей ничто не могло испортить: даже жестокое обращение новой охраны, сразу заявившей приехавшим, что содержание их в Екатеринбурге будет организовано по строгим тюремным правилам. Царская семья была счастлива тому, что они снова вместе. Дети обнимали родителей и сестру, все плакали.

Жизнь арестованных в доме Ипатьева оказалась намного печальнее и сложнее, чем в Тобольске. Уральский комитет в «Доме особого назначения», как именовали дом Ипатьева, ввел для арестованных строгий режим: подъем в 9 часов утра, поверка, завтрак; в 14.30 – обед, после обеда – прогулка в саду (вначале она занимала всего 15 минут); в 17 часов – чай; в 20 часов – ужин; отбой – в 22.30. Анастасия Николаевна, по воспоминаниям охранников, на прогулках была самой непоседливой и активной. Играла со своей собакой, весело бегала с ней по небольшому садику у дома Ипатьева.

Во вторник 18 (5) июня 1918 года великой княжне Анастасии Николаевне исполнилось 17 лет. Родные поздравляли дорогую именинницу. Погода в тот день стояла отличная, даже жаркая. Утром цесаревны помогли повару Харитонову испечь свежий хлеб, который получился очень вкусным. Потом вся Царская семья отправилась на прогулку в сад. Нагорный вынес и Алексея Николаевича, тот чувствовал себя хорошо. Цесаревича катали по саду в кресле с колесами. В саду цвела душистая сирень. Очень приятной получилась прогулка – тихо и уютно было на свежем воздухе, пробивалась трава, распускались листья на деревьях, пахло сиренью и медуницей. В 20 часов ужинали, повар постарался разнообразить стол ко дню рождения младшей цесаревны. На улице к этому времени бушевала недолгая гроза с сильным ливнем. После ужина сыграли в карты несколько партий. Спать отправились, как обычно, в половине одиннадцатого вечера.

Когда наступили жаркие июльские дни, одно из окон в спальне царской четы все же разрешили открыть. Арестованные были рады этой возможности дышать свежим воздухом в душном доме. Теперь Царская семья старалась больше времени проводить рядом с открытым окном, цесаревны занимались рукоделием, Государыня вязала, Государь читал вслух. В один такой тихий вечер непоседа Анастасия Николаевна не удержалась, зная, что это запрещено, выглянула в окно. Ей так было интересно посмотреть на двор под окном, на солдат в карауле, на высокие заборы, окружающие дом, и голубое небо над ними. Неожиданно один за другим раздались два выстрела! Часовой прицельно стрелял в цесаревну. Пули просвистели рядом с головой великой княжны и застряли в деревянной раме окна. Побледневшая Анастасия Николаевна в ужасе сползла на пол. Ее долго успокаивали родные, цесаревна не могла унять нервную дрожь. Она горько рыдала в объятиях матери. Смерть прошла совсем рядом, цесаревна почувствовала, что могла умереть. На вечерней поверке комендант подтвердил, что у охраны приказ: если любой из арестованных подойдет к окну, в него нужно стрелять.

Однако не такой был характер у Анастасии Николаевны, чтобы ее могли запугать надолго даже выстрелы. Над своими тюремщиками она подсмеивалась, говоря, что красноармейцы очень смешно вооружены. Весело описывала это так: «Как забавно вооружены красногвардейцы – прямо увешаны оружием, всюду что-нибудь висит или торчит». Пришедшие в дом Ипатьева на смену охранникам-рабочим часовые из ЧК так же не вызывали у ироничной цесаревны никакого страха или уважения, как и сам их начальник – Я.М. Юровский. Стоило ему отвернуться, Анастасия Николаевна показывала ему язык или «носик», приставляя большой палец руки к носу и шевеля остальными пальцами руки. Отчего все окружающие с трудом сдерживали смех.

Внешне Анастасия Николаевна изменилась к 17 годам, она поправилась, даже несмотря скудное питание. Относилась она к этому с присущей ей самоиронией, весело писала тете великой княгине Ксении Александровне: «Я еще не совсем превратилась в слона, но это может случиться в ближайшем будущем. Я действительно не знаю, почему это вдруг произошло; может быть, от недостатка упражнений, я не знаю». Больше самой цесаревны из-за изменений ее внешности волновалась Александра Федоровна, она писала подруге Анне Вырубовой, что младшая дочь располнела и стала такой, как раньше была Мария, с толстыми ногами и без талии, но выражала надежду, что Анастасия перерастет, похудеет, как ее старшая сестра.

Ночью 17 (4) июля 1918 года в подвале дома Ипатьева, по воспоминаниям, Анастасия Николаевна, посмотрев на свою семью и слуг, стоявших в ряд, весело воскликнула: «Жаль, что нет фотографа – он мог бы нас всех вместе снять!»

В подвал вошла расстрельная команда. Раздался первый залп. Пули отскакивали от цесаревен, в корсетах которых были зашиты драгоценности. Анастасия Николаевна оказалась только ранена, громко лаял Джимми, любимый пес цесаревны, защищая свою хозяйку. Его тоже убили. По воспоминаниям убийц, Анастасия Николаевна умерла последней из Царской семьи, ее добивали штыками и прикладами. Она дольше всех царских детей сопротивлялась смерти.

Часть 6. Великий князь наследник цесаревич Алексей Николаевич

Рождение четвертой цесаревны, Анастасии Николаевны, вовсе не лишило императорскую чету мечты о сыне. Августейшая семья по-прежнему надеялась на появление наследника. Однако возникавшие каждый раз при беременности Александры Федоровны ожидания рождения сына, а потом разочарование после появления очередной дочери очень тяжело было переносить. После рождения четырех дочерей казалось, что помочь Царской семье могло только чудо.

Почти сразу после появления на свет великой княжны Анастасии Николаевны в Санкт-Петербург прибыл известный во Франции спирит, маг-медиум и предсказатель Низье Антельм Филипп. Еще в юности во французском Лионе он прославился чудесными исцелениями больных, там же он открыл очень популярную школу магнетизма. Говорили, что пациенты выздоравливали благодаря его молитвам к Богу. В это совсем не верила французская полиция, поэтому мэтра два раза отдавали под суд за мошенничество. Слава мага-медиума вскоре перешагнула границы Франции, он стал популярен во всем мире, лечил многих известных и влиятельных людей. У мэтра, конечно, никогда не было никакого диплома врача, но в 1886 году Королевская академия Рима присвоила ему звание почетного доктора медицины, а на родине во Франции в 1887 году он снова был осужден за нелегальную медицинскую практику. Ему удалось завести влиятельных друзей, и он достаточно свободно продолжал заниматься своими оккультными практиками.

Есть сведения, что среди родственников Николая II были поклонники мэтра Филиппа, которые навещали мага во Франции. Называют имена великих князей Владимира Александровича, Николая Николаевича (младшего), Петра Николаевича, супруги последнего великой княгини Милицы Николаевны и других высокородных особ, по приглашению которых маг приезжал в Россию и в домах у которых останавливался. В 1901 году родственники познакомили императорскую чету с мэтром Филиппом, который вскоре стал частым гостем в Царском Селе. Целые вечера проводила в беседах с загадочным французом Царская семья. 26 марта 1901 года Государь записал в своем дневнике: «Сегодня вечером мы встретились с удивительным французом, г-ном Филиппом. Мы долго разговаривали с ним». Благодаря покровительству великой княгини Милицы Николаевны, несмотря на стойкое противодействие официальных медицинских властей, мэтру Филиппу 8 ноября 1901 года было присвоено Петербургской военно-медицинской академией звание доктора медицины.