Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 75)
К концу 1916 года великая княжна Анастасия Николаевна превратилась из шаловливого ребенка в славную, веселую девушку. Цесаревну в это время так описывает близкая к Царской семье С.Я. Офросимова, вместе с которой великие княжны часто работали на складе, где готовили медицинские материалы для фронта: «Напротив меня сидит великая княжна Анастасия Николаевна. Ее хорошенькое личико полно живости и лукавства. Ее быстрые глазки всегда сверкают неудержимым весельем и задором, они неустанно зорко высматривают, где бы ей нашалить. Они ничего не пропускают из происходящего вокруг, они все подмечают, а острый, подчас беспощадный язычок рассказывает обо всем виденном. Всюду, где она появляется, загорается неудержимая жизнь и звучит веселый смех. При ней “даже раненые пляшут”, по собственному ее выражению».
Арест. Ссылка. Расстрел
К концу февраля 1917 года в Петрограде начались массовые беспорядки, сопровождавшиеся грабежами и поджогами, улицы заполнили манифестанты. Столица оказалась парализована общей забастовкой. Императрица с детьми была заблокирована в Александровском дворце, связь с императором, находившимся в Ставке, прервалась. О судьбе Государя Александра Федоровна ничего не знала. Последнее, что он успел сообщить семье, что вернется в Царское Село 1 марта. Но в этот день Государь не вернулся. В довершение всех несчастий старшие цесаревны и цесаревич оказались в постелях с высокой температурой. У докторов сомнений не осталось: царские дети заболели корью.
Еще почти неделю главными помощницами в трудное время для Государыни стали младшие цесаревны. Обе делали что могли, пытаясь облегчить матери груз свалившихся на нее проблем. Лифт во дворце перестал работать, и императрица часто посылала Марию Николаевну и Анастасию Николаевну с разными поручениями.
Когда в столице бушевали беспорядки, появились убитые и раненые, взбунтовались даже самые преданные царю полки, особенно Александру Федоровну потрясла измена лейб-гвардии Преображенского и Павловского полков, в верности которых она не сомневалась, количество преданных Царской семье приближенных уменьшилось и в Царском Селе. Многие близкие к трону люди покинули Александровский дворец.
Однако были люди, которые не на словах, а на деле подтверждали свою любовь и преданность. В эти самые сложные для Государыни дни, когда она оказалась в блокаде, на руках с больными детьми, не имея известий от Государя, в Царское Село из столицы приехала ее подруга – Юлия Александровна (Лили) Ден, оставив в бунтующей столице малолетнего сына только с горничной и под присмотром соседей. Сказать, что Государыня и царские дети были благодарны ей – значит ничего не сказать. Приезд близкого человека стал редкой радостной новостью в тяжелые дни. Великая княжна Анастасия Николаевна лично обустроила комнату для верной Лили. Цесаревна для нее даже положила на постель ночную рубашку, а рядом с кроватью на тумбочку поставила икону и фотографию сына Лили – Тити. Фотографию мальчика великая княжна нашла в одном из своих альбомов.
Анастасия Николаевна и Лили Ден ночью долго не могли уснуть. Выглянув в окно, они с удивлением наблюдали, как казаки устанавливают пушки. «Вот папа будет удивлен!» – вскрикнула пораженная Анастасия Николаевна. Цесаревна даже представить себе не могла, в какой опасности находились в тот момент ее мать, сестры с братом и она сама. Казаки царского конвоя стали живой стеной вокруг семьи императора.
Одним из самых преданных Царской семье офицером остался Виктор Эрастович Зборовский, который после тяжелого ранения служил во 2-й Кубанской сотне Собственного Его Величества конвоя, охранявшей Царскую семью. Именно Виктора Эрастовича Государыня, полностью ему доверяя, посылала с поручениями в самые трудные дни, в частности к великому князю Павлу Александровичу. Зборовский был так же одним из тех, кто организовал охрану дворца, когда взбунтовавшийся царскосельский гарнизон готовился захватить Государыню с детьми.
После известия об отречении императора Александра Федоровна вызвала к себе Виктора Эрастовича и попросила его помочь, сказав, что у нее есть личная просьба к офицерам и солдатам: «Снять с погон Государевы вензеля». Таково было требование новой власти, в противном случае могли пострадать не только царский конвой, но и она с детьми. Государыня сказала Зборовскому: «Сделайте это для меня, иначе во всем опять будут винить меня, и от этого могут пострадать мои дети». Офицер писал в своем дневнике: «Случилось что-то непонятное, дикое, неестественное, никак не укладывающееся в мозгу. Земля уходит из-под ног… Было… и нет ничего! Пусто, темно… Будто душа вылетела из живого еще тела…»
Генерал Л.Г. Корнилов, на тот момент командующий войсками Петроградского военного округа, распорядился, чтобы царский конвой немедленно сдал все посты и покинул Царское Село. После отъезда генерала Александра Федоровна снова вызвала к себе сотника Зборовского, попросила его передать конвою ее просьбу подчиниться приказу: «Прошу вас всех воздержаться от каких-либо самостоятельных действий, которые могут только задержать приезд Государя и отразиться на судьбе детей. Начиная с меня, все должны подчиниться судьбе». В этот же день по просьбе сослуживцев Виктор Эрастович снова поднялся к Государыне, чтобы по просьбе конвоя передать ей их верноподданнические чувства. Со слезами на глазах Государыня просила передать конвоевцам благодарность за верную службу и иконки для всех с ее благословением. Получая благословение, сотник опустился на одно колено. Государыня его благословила, потом подняла и поцеловала. Александра Федоровна провела Виктора Эрастовича в комнату к больным цесаревнам, которым он глубоко поклонился, потом поклонился Государыне, поцеловал ее поданную ему руку. И ушел. В своем дневнике он записал: «Не помню, как вышел… Я шел не оборачиваясь. Рука сжимала образки, в груди теснило, к горлу подкатывалось что-то тяжелое, готовое вырваться со стоном…»
Утром 1 марта все во дворце проснулись рано и с тревогой ждали скорого возвращения императора. Но он не вернулся и не отвечал на телеграммы, которые ему непрерывно отправляли. Александра Федоровна была в отчаянии. В это время поднялась температура у Анастасии Николаевны. Сомнений не осталось – она тоже заболела корью. Цесаревна поверить не могла, что у нее тоже корь. Она рыдала и просила: «Пожалуйста, не держите меня в постели!» Великую княжну как могла успокаивала Лили Ден, оставаясь рядом с ней. Вскоре температура у цесаревны стала слишком высокой, она с трудом дышала, врачам пришлось использовать кислородную подушку.
Заболела корью и Мария Николаевна, всех больных детей поместили вместе. Когда 7 марта императрица сообщила дочерям об отречении отца, они восприняли это стойко. Анастасия Николаевна, правда, возмутилась, что от них скрывали новость об отречении несколько дней, но потом успокоилась, сказав, что раз «папа приезжает, остальное не важно».
Ко времени возвращения Государя домой у Анастасии Николаевны началось сильнейшее осложнение, так воспалились уши, что барабанные перепонки пришлось проколоть, чтобы снизить давление на них. Потом, после 15 марта, у цесаревны началась вторичная инфекция – плеврит. Температура поднялась больше 40 градусов. Цесаревну мучили длительные приступы сильного кашля. Татьяна Николаевна писала подруге Маргарите Сергеевне Хитрово, что Анастасии Николаевне было так плохо, что она не могла есть – «потому что это все тут же выходило обратно». И добавляла: «Анастасия по-прежнему не слышит, и нужно кричать, чтобы она могла расслышать, что ей говорят».
Корью тяжело переболела и А.А. Вырубова, она находилась тоже во дворце, но уже выздоравливала. Александра Федоровна 18 марта написала подруге записку, в которой просила ее прийти и проститься с младшими цесаревнами, потому что оставалось мало надежды на их выздоровление. Государыня писала, что они «в критическом состоянии, легкие и уши воспалены». Все считали, что только кислород поддерживал в детях жизнь.
Но к 20 марта температура у Анастасии Николаевны немного снизилась и появилась надежда на выздоровление. Она начала выздоравливать достаточно быстро. Уже в субботу 25 марта, в канун Вербного воскресенья, великая княжна не только встала с постели, но и пообедала вместе с семьей. В Вербное воскресенье цесаревна написала свое первое после болезни письмо. Оно было адресовано Екатерине Зборовской, близкой подруге великой княжны и родной сестре дорогого для сердца цесаревны офицера – Виктора Зборовского. Екатерина Зборовская, как и две ее сестры – Римма и Ксения, во время войны работала сестрой милосердия в лазарете младших цесаревен в Федоровском городке. Екатерина была на три года старше Анастасии Николаевны. Знакомы они были с детства, часто вместе играли еще детьми. Особенно их сближала искренняя привязанность цесаревны к Виктору Эрастовичу. Оказавшись под арестом вместе со всей семьей, Анастасия Николаевна начала постоянно писать подруге и даже передавала через нее небольшие подарки для офицеров конвоя и для самого Виктора Эрастовича. Новая охрана пропускала Екатерину Зборовскую во дворец, позволяя ей забирать письма Царской семьи и посылки.