Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 66)
Марии Николаевне действительно казалось интересным, как люди живут в Екатеринбурге. Она слушала рассказы рабочих об их семьях, о заводе, о городе. Так случилось, что по вечерам цесаревна играла для них на пианино. Охранники инструмент утащили из гостиной поближе к своей караулке. Поэтому не только Мария Николаевна, но и все цесаревны были вынуждены музицировать и для рабочих тоже. Потом, познакомившись с караульными поближе, они даже иногда показывали им свои фотоальбомы. Один из бывших охранников позже вспоминал, что великие княжны говорили: «Нам было гораздо лучше в Тобольске».
Вскоре выяснилось, что один из рабочих, служивший в охране, Иван Скороходов давно мечтал научиться играть на пианино. Мария Николаевна начала с ним заниматься, учить его музыке. Увы, уроки продлились недолго. В день рождения цесаревны – 27 (14) июня 1918 года – Иван, чтобы поздравить цесаревну, порадовать ее, попытался пронести в дом Ипатьева именинный пирог. Увы, к этому времени в охране почти не осталось простых рабочих местной фабрики, теперь караульными командовали верные чекистам люди. Пирог нашли, изъяли, Ивана Скороходова сразу уволили.
В июне заболел Государь, обострилась хроническая болезнь (геморрой), из-за открывшегося кровотечения он оставался в постели. На беду у доктора Боткина в то же время снова случился острый приступ почечных колик. Цесаревич по-прежнему не мог ходить – у Алексея Николаевича болело колено. Обычно на улицу цесаревича на руках выносил отец. А тут, чтобы брат мог подышать свежим воздухом, Мария Николаевна на руках выносила его на прогулки, а потом заносила назад в дом. Так пригодилась семье в тяжелые дни ее неординарная физическая сила. В это время остальные три сестры с трудом вытаскивали во двор кресло с колесами. Да и в доме цесаревича переносила в инвалидное кресло или в другую комнату сестра. Цесаревич кричал: «Маша! Маша! Неси меня!» Мария Николаевна сразу бежала на помощь брату.
В самое напряженное время, когда в доме Ипатьева уже полностью сменили охрану, убрали местных рабочих, поменяв их на чекистов и бывших военнопленных, перешедших на сторону новой власти, а командовать новым караулом стал чекист Я.М. Юровский, сила духа и жизнелюбие не покидали отважную Марию Николаевну.
Во вторник 15 (2) июля 1918 года Юровский привел в дом Ипатьева четырех уборщиц из Союза профессиональных домработниц, которые старательно убрали все комнаты, помыли полы. Цесаревны им помогали – двигали мебель. И хотя Юровский категорически запретил Царской семье разговаривать с уборщицами, цесаревны все же шепотом с ними переговаривались. Великие княжны говорили женщинам: «Мы бы с огромным удовольствием выполняли самую тяжелую работу, мыть посуду – слишком мало для нас». По воспоминаниям уборщиц, самой энергичной и веселой среди великих княжон была Мария Николаевна. Она им запомнилась и понравилась больше всех.
Где именно находилась великая княжна Мария Николаевна Романова ночью 17 (4) июля 1918 года в расстрельной комнате, до конца неизвестно. Кто-то из убийц говорил, что за стулом, на котором сидела Александра Федоровна, другие утверждали, что там стояла Ольга Николаевна, а Мария Николаевна с двумя другими сестрами находилась ближе к стене.
Дальнейшие показания двух убийц совпали – Я.М. Юровский и П.З. Ермаков заявили, что, когда раздались первые выстрелы, Мария Николаевна не только не была убита, но ее даже не ранили. Она единственная из всех приговоренных бросилась к закрытой двери и попыталась ее открыть, дергая за ручку. Ермаков уверял, что заметил это и разрядил в великую княжну весь свой револьвер.
С Юровским и Ермаковым не соглашался П.С. Медведев, утверждавший, что Марию Николаевну убили при первых выстрелах. Однако остались показания, что когда тела убитых начали выносить из подвала, то великая княжна вдруг села и закричала. Ее добили выстрелами в голову. Другие чекисты утверждали, что очнулась не Мария Николаевна, а Анастасия Николаевна, и ее добивали штыками.
Последнюю запись в синей кожаной тетрадке с золотой монограммой великая княжна Мария Николаевна в доме Ипатьева закончить не успела. Переписала только первую строчку стихотворения «Казачьей колыбельной песни» М.Ю. Лермонтова: «Спи, младенец мой прекрасный, баюшки-баю…»
Позволим себе привести здесь это стихотворение полностью:
Часть 5. Великая княжна Анастасия Николаевна
После рождения в Царской семье третьей дочери (великой княжны Марии Николаевны в 1899 году) в зарубежных газетах, если дело касалось России, одной из главных тем стало обсуждение отсутствия у русского императора наследника. Зарубежные аналитики считали, что отсутствие у царя сына делает трон неустойчивым, дает повод великим князьям для притязаний на власть, наносит вред авторитету императрицы. Да и в России достаточно болезненно относились к отсутствию у императора наследника мужского пола. Рождение наследника стране было необходимо – для устойчивости династии, для предотвращения подспудных волнений и интриг среди родственников императора. Это понимала знать, это осознавал простой народ.
Об остром желании обычных людей иметь в империи наследника престола, в частности, говорит тот факт, что после появления на свет третьей цесаревны Канцелярия по принятию прошений была буквально завалена письмами со всех концов страны с советами, как можно сделать так, чтобы в семье родился мальчик. Приходили десятки подобных писем от людей самых разных сословий. Содержали эти послания как приметы и суеверия, так и попытки рассмотреть проблему в рамках тогдашней науки. Не отставали от русских советчиков и зарубежные. Из-за границы поступали предложения помочь за деньги. Иностранцы предлагали различные чудесные способы, которые якобы могли обеспечить нужный пол следующего ребенка в Царской семье. Министерство Императорского Двора оставляло все письма без ответа, со временем подобных посланий скопилось почти три сотни.
В Европе в это время самым известным исследователем в области определения пола у будущего ребенка считался австрийский эмбриолог доктор Леопольд Шенк. В 1896 году он опубликовал книгу «Определение пола», которая произвела буквально фурор. У доктора появилась масса последователей и почитателей. Считалось, что его теорию, без сомнения, подтверждает тот факт, что у самого Шенка было восемь сыновей. Теория основывалась на подборе специального питания для будущей матери. Известно, что императрица Александра Федоровна интересовалась теорией Шенка. И даже просила своего придворного врача изучить данный метод. Однако у серьезных ученых исследования австрийского врача вызывали улыбку, так как он считал: если женщина ест больше мяса, то в крови у нее много «мужских элементов», поэтому у нее родится мальчик. Позже зарубежные газеты утверждали, что доктора Шенка пригласили в Россию и русская царица выполняла его рекомендации. Но это были только слухи, подогреваемые обсуждением того, что вся Россия ждет появления наследника трона.
В конце лета и осенью 1900 года Царская семья отдыхала в Ливадии. В тот год погода в сентябре в Крыму выдалась на диво хорошей. Царственные супруги наслаждались покоем и счастьем общения с тремя маленькими дочками. Александра Федоровна почти все время проводила на открытом воздухе, чувствовала императрица себя поздоровевшей и посвежевшей. Царская чета предпочитала общество друг друга, редко принимая гостей. В середине сентября Государь в письме к матери сообщил радостную новость: его жена вновь ждет ребенка, готовится стать матерью в четвертый раз.
Однако идиллия прекрасного отдыха вскоре закончилась. В конце сентября у Государя неожиданно поднялась температура, через несколько дней доктора поставили страшный диагноз – брюшной тиф. Александра Федоровна, несмотря на беременность, стала самоотверженно ухаживать за больным мужем. Сначала прогнозы казались неутешительными, врачи предполагали даже смертельный исход. Императрица мужественно наотрез отказалась покинуть дворец и не хуже сестры милосердия делала все необходимые процедуры, не отходя от постели мужа круглые сутки. Когда стало понятно, что положение критическое и болезнь чрезвычайно заразна, трех цесаревен увезли из дворца. Иногда их привозили в экипаже к окнам дворца, чтобы Государыня могла увидеть дочерей хотя бы издалека. Пять недель болел император.