Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 68)
Одна из фрейлин императрицы описывала, как зимой они с Государыней часто отправлялась на прогулки с цесаревнами в больших санях. Маленькая Анастасия Николаевна сползала с сиденья на пол саней, забиралась под толстую медвежью полость и оттуда лаяла или кукарекала. А если старшие сестры с Государыней начинали петь – они любили на прогулках петь вместе, – то она объявляла из-под шубы, что будет «фортепиано» и начинала громко бубнить: «Бум! Бум! Бум!»
Отношение окружающих к Анастасии Николаевне было разное. Кузины и кузены, с которыми играли царские дети, младшую цесаревну побаивались. Если ей что-то не нравилось в играх, она легко могла устроить потасовку и даже побить ребенка, на которого разозлилась. Хотя сама легко обманывала партнеров по играм, шельмовала. Дети из высокородных семей, которые посещали с родителями Царское Село, часто жаловались им, что Анастасия Николаевна бывает злая и вредная. Самая младшая из цесаревен никогда и ни в чем не давала себя в обиду. С другой стороны, веселый нрав маленькой цесаревны, ее неистощимые выдумки в поисках развлечений, яркий темперамент, актерские данные привлекали к ней сердца людей. Особенно ее любила тетка и крестная мать – великая княгиня Ольга Александровна. Она писала: «Я любила ее за бесстрашие. Она никогда не хныкала и не плакала, даже если ей было больно. Это была настоящая сорвиголова». Когда цесаревна появилась на свет, у Ольги Александровны еще не было своих детей. Она по-особенному полюбила крестницу: «Ребенок этот был дорог мне, как родная дочь». Великая княгиня считала, что младшая цесаревна самая одаренная из всех царских детей, потому что та пламенно любила жизнь, обладала сильным характером и отвагой. Однако именно крестная мать дала Анастасии Николаевне прозвище «Швыбзик», у немцев это слово означает «маленький негодник».
Младшую дочь очень любили родители, прощая ей шалости, и порой меньше наказывали ее за серьезные провинности, чем старших цесаревен. Сама Анастасия Николаевна обожала старшую сестру, она часто ходила следом за Ольгой Николаевной, садилась с ней рядом, глядя на нее влюбленными глазами. Близкие вспоминали, что в порыве чувств Анастасия Николаевна даже целовала старшей сестре руки.
Дочь придворного врача Татьяна Боткина так описывала свои впечатления от встреч с младшей цесаревной: «Больше всего мы видели Анастасию Николаевну. Она приходила и садилась в ногах дивана, на котором лежал Отец, а вечером, когда при закате солнца должна была стрелять пушка, она всегда делала вид, что страшно боится, и забивалась в самый дальний уголок, затыкая уши и смотря большими делано испуганными глазками. Иногда, чинно разговаривая, она, если мы вставали за чем-либо, незаметно подставляла нам ножку».
Когда пришло время Анастасии Николаевне сесть за парту, учеба стала для нее настоящим наказанием. Живая, гиперактивная цесаревна с трудом могла сосредоточиться и усидеть на одном месте. Уроки она считала скучными и противными. Особенно не любила математику, называя ее «свинством». Долгое время Анастасия Николаевна писала с ужасными ошибками. Учитель русского языка Петр Васильевич Петров постоянно напоминал цесаревне, что нужно стараться, не спешить, проверять каждое слово. Он объяснял ученице: «Ошибки Ваши все от поспешности! Попробуйте посидеть подольше, да иногда спросите у Ек[атерины] Ад[ольфовны], как пишется слово, тогда, я уверен, и ошибок будет вдвое меньше. Вы даже имя свое подписали так: Аастасия!!» Учитель с необыкновенным терпением вновь и вновь пытался научить непоседливую цесаревну правилам правописания, но его старания пропадали даром. И снова в очередном письме Петр Васильевич с печалью пишет: «В рассказе ошибок оказалось столько же, сколько звезд на небе, но, как одна звездочка похожа на другую, так и ошибки сделаны все одинаковые все “яти”! С этим мы справимся. Будем заставлять руку писать как раз обратно тому, что она захочет».
Математика давалась Анастасии Николаевне еще труднее, чем занятия по русскому языку. Тем более что это был самый ее нелюбимый предмет. В отчете за 1908 год учитель арифметики М.В. Соболев писал, что занятия с цесаревной начались 31 октября, проходили два раза в неделю по получасу, всего было 12 уроков. За это время «успели ознакомиться с простым и обратным устным счетом до 10-ти, а также с числами 2, 3, 4, 5, 6 со стороны состава их из слагаемых». В это время великой княжне было 7 лет, и становится понятно, что учитель математики не многому успел ее научить за полгода. С возрастом у Анастасии Николаевны проблемы с математикой не уменьшались.
Не без удовольствия цесаревна занималась иностранными языками, особенно ей нравились устные уроки. Учитель французского языка Пьер Жильяр вспоминал, что Анастасия Николаевна на уроках с удовольствием говорила по-французски, легко копируя произношение, и даже разыгрывала отрывки французских пьес. В воспоминаниях учитель так описал свою ученицу: «Анастасия Николаевна была, наоборот, большая шалунья и не без лукавства. Она во всем быстро схватывала смешные стороны; против ее выпадов трудно было бороться. Она была баловница – недостаток, от которого она избавилась с годами. Очень ленивая, как это бывает иногда с очень способными детьми, она обладала прекрасным произношением французского языка и разыгрывала маленькие театральные сцены с настоящим талантом. Она была так весела и так умела разогнать морщины у всякого, кто был не в духе, что некоторые из окружающих стали, вспоминая прозвище, данное ее матери при английском дворе, звать ее “Sunshine” – “Солнечный луч”».
С 1909 года Анастасия Николаевна начала посещать уроки английского языка, которые вел Сидней Гиббс. Сначала англичанин был немного шокирован ее, как он мягко говорил, эксцентричностью. И честно признавался, что учить ее нелегко. Однако постепенно учитель и ученица нашли общий язык. Мистер Гиббс увидел в цесаревне положительные качества, считал ее очень изобретательной и в воспоминаниях написал, что это была «хрупкая и нежная… маленькая леди с большим самообладанием, всегда радостная, всегда счастливая». Учителя поражало умение великой княжны придумывать «какую-нибудь новую странность речи или манеры». Он вспоминал, что «ее умение владеть своей мимикой было просто поразительно».
На уроках Анастасия Николаевна и Мария Николаевна занимались вместе в одном классе. Некоторые учителя считали, что баловница Анастасия Николаевна мешает старшей сестре. Особенно же шумно вели себя цесаревны на небольших в 10 минут переменах между уроками – скакали по стульям и диванам, громко кричали.
Музыка Анастасию Николаевну сначала не увлекала, хотя к юношескому возрасту цесаревна неплохо научилась играть на фортепьяно. И даже играла вместе с Государыней в четыре руки произведения таких композиторов, как Эдвард Григ и Фридерик Шопен. Так же, повзрослев, она нередко с удовольствием рисовала или читала. Среди прочитанных ею книг встречаются пьесы Мольера, романы Шарлотты Бронте и Чарлза Диккенса.
Однако всегда любые занятия воспринимались Анастасией Николаевной как ограничение ее свободы, самым счастливым в ее жизни временем становились праздничные дни и лето, когда Царская семья много путешествовала. Цесаревна буквально расцветала, оказываясь на императорской яхте «Штандарт», которую обожала. На яхте, когда старшие сестры читали или занимались вместе с Государыней рукоделием, Анастасия Николаевна умудрялась исследовать все закоулки судна, устраивала на палубе веселые игры с прятками. Весь день она без устали и отдыха бегала по яхте, а вечером ее буквально насильно уносил спать дядька-матрос, назначенный, чтобы смотреть за беспокойной цесаревной. Она сопротивлялась, не желая возвращаться в каюту, и пыталась вырваться. А.А. Вырубова вспоминала: «Анастасия Николаевна всегда шалила, лазила, пряталась, смешила всех своими выходками, и усмотреть за ней было нелегко».
В белом или темно-синем матросском костюме маленькая озорная Анастасия Николаевна вместе с сестрами даже не боялась кататься по палубе на роликовых коньках. Первый раз цесаревна путешествовала на «Штандарте» в 1906 году. Хотя ей было всего 5 лет, совсем не стесняясь, она быстро подружилась с матросами и своим дядькой Бабушкиным, который был к ней приставлен и ни на минуту не упускал шкодницу из виду. Но она все равно умудрялась от него сбежать и забраться на мостик к вахтенным офицерам. Любопытно, что бойкую и активную цесаревну привлекали люди совсем другого темперамента – спокойные и уравновешенные. Так, на яхте ей приглянулся молчаливый штурман Алексей Васильевич Салтанов, которому в 1906 году было 28 лет. Он с удовольствием играл с маленькой цесаревной.
И все-таки, каким бы мальчишеским характером ни обладала Анастасия Николаевна, она оставалась девочкой, маленькой, женственной. Сохранилась письменная запись того, что цесаревна хотела бы получить в подарок на свой день рождения (в 1910 году), написанная ее рукой: «На мой день рождения я хотела бы получить игрушечные расчески, машину для письма, икону Николая Чудотворца, какой-нибудь наряд, альбом для наклеивания с картинками, потом еще большую кровать, какая была у Марии в Крыму. Я хочу настоящую собаку, корзину для использованной бумаги, когда я пишу какую-нибудь книгу или что-то другое… Еще книгу, в которой можно писать небольшие пьесы для детей, которые можно представлять».