Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 69)

Слабостью Анастасии Николаевны были сладости, карманы ее одежды постоянно были полны шоколада и шоколадных конфет, особенно она любила конфеты крем-брюле. Часто ее можно было увидеть с руками и ртом, вымазанными шоколадом.

Цесаревна любила животных, ее заветное желание иметь собственную собаку исполнилось. Ей подарили маленького шпица, которого назвали Швыбзик. Она так его любила, что старалась с ним не расставаться, даже отказывалась без него ложиться спать. Однако вскоре песик, к большому огорчению великой княжны, заболел и умер. Цесаревна очень расстроилась и, вместе с сестрами, устроила любимцу настоящие похороны. Однако вскоре Анастасия Николаевна утешилась – Вырубова подарила ей щенка кинг-чарльз-спаниеля. Она назвала его Джимми. Это был очень живой, умненький, маленький пес, ставший хозяйке настоящим другом.

Анастасия Николаевна подрастала, но ее любовь к подвижным играм и беспокойный характер не менялись. Офицеры «Штандарта» из-за этого над ней немного подтрунивали. Когда ее старшие сестры стали шефами собственных полков, Анастасии Николаевне по возрасту это еще было не положено и она искренне опечалилась. Расстраивалась, что она из сестер самая младшая. Ей очень хотелось иметь «собственный полк». Моряки шутили, что она должна стать «шефом пожарной бригады», намекая на ее «огненный нрав» и постоянные проблемы, которые она умудрялась создавать благодаря своему бойкому характеру. Анастасия Николаевна смеялась над этой шуткой вместе со всеми. Ей больше других царских детей была присуща самоирония. С этого времени она даже стала подписывать свои письма отцу «Атаман пожарный».

В 1911 году поездка в Крым для Анастасии Николаевны стала по-настоящему замечательной. Ей исполнилось 10 лет, цесаревна стала достаточно взрослой и самостоятельной. В Ливадии великая княжна могла целыми днями бегать в парке, бесконечно играть в прятки. Забираться на самые высокие деревья. Любила подвижные или веселые игры: лапту, фанты, серсо. Игра, когда один человек бросает обручи, а другой ловит их с помощью палки, – называется серсо. Обычно играют парами, а потом победители встречаются между собой. Серсо очень нравилась цесаревне. Это была очень популярная игра в начале XX века.

Шустрая, бесстрашная великая княжна иногда попадала в настоящие передряги. Однажды цесаревна слишком далеко отплыла от берега, не боясь сильного волнения, в это время особенно высокая волна накрыла ее с головой. Анастасия Николаевна едва не утонула. Ее не без труда смог вытащить на берег отец, отличный пловец. Из-за этого происшествия Государь распорядился отгородить на пляже у дворца часть морского берега наподобие бассейна.

Смелой и любопытной цесаревне для игр мало было дворцовых построек, парков, пляжа – ее привлекала крыша дворца. Именно крыша вызывала живейший интерес у Анастасии Николаевны. Оттуда открывался необыкновенный вид на окрестности – море, горы, зеленью поросшие холмы. Жесть, которой была покрыта крыша, весело звенела под ногами, какое удовольствие было по ней прыгать. Но самое интересное происходило ночью – над головой загорались россыпи звезд. В чистом крымском воздухе черный бездонный небосвод сиял миллионами ярких светил. На это завораживающее зрелище, казалось бы, непоседа Анастасия Николаевна могла смотреть долго, с восторгом, изучая созвездия. Пока ее с боем не отправляли спать. Возвращение осенью в Царское Село из Крыма всегда вызывало только печаль у всех великих княжон, а для Анастасии Николаевны становилось просто наказанием. Учеба всегда означала для цесаревны только скуку и неприятности.

Весной 1912 года настроение великой княжне немного омрачило увольнение ее любимой воспитательницы Софьи Ивановны Тютчевой, внучки поэта Ф.И. Тютчева, фрейлины императрицы. У Софьи Ивановны, которую царские дети называли между собой «Саванной», сложились непростые отношения с Александрой Федоровной, что и привело, в конце концов, к ее увольнению. Однако дети хорошо относились к своей воспитательнице, которая с 1908 года служила в детской и присматривала за ними. Особенно расстроилась Анастасия Николаевна. Цесаревна с получившей отставку Софьей Ивановной постоянно, активно переписывалась до 1916 года. Впрочем, императрица через несколько месяцев после увольнения Тютчевой смягчилась и разрешила ей изредка встречаться с цесаревнами. Великие княжны скучали по воспитательнице, к которой привыкли, а Софья Ивановна их искренне любила.

Лето в 1912 году Царская семья вновь провела в Ливадии. Анастасия Николаевна в Крыму чувствовала себя счастливой. Она писала своему учителю русского языка: «У нас здесь очень большие, чистые и белые комнаты, здесь у нас растут настоящие фрукты и виноград… Я так счастлива, что нет этих ужасных уроков. Вечером мы сидим все вместе, вчетвером, играет граммофон, мы слушаем его и играем вместе… Я совсем не скучаю по Царскому Селу, потому что я даже не могу передать вам, как мне там скучно».

Несмотря на то что цесаревна подрастала, характер у нее не менялся. Она оставалась достаточно резкой и прямолинейной. Часто ее шутки получались не очень-то и безобидными. Она высмеивала ухажеров старших сестер, придумывая им неприятные и даже оскорбительные прозвища, обижала и самих сестер. Особенно доставалось Татьяне Николаевне. Остались воспоминания о том, как Анастасия Николаевна однажды зимой бросила в лицо сестре снежок, удар был такой сильный, что та упала. Цесаревна делала подножки сестрам и гостям, смеялась, когда те падали. С Марией Николаевной, с которой они жили в одной комнате и были неразлучны, они иногда дрались. Татьяна Николаевна в одном из писем подруге рассказывала о том, что Анастасия Николаевна вырвала у сестры целый клок волос. Сын придворного врача Глеб Боткин вспоминал: «Она постоянно доходила в своих шутках до опасной грани. Она постоянно рисковала быть наказанной».

Когда старшие цесаревны подросли, их тетки (Ольга Александровна и Ксения Александровна) и бабушка (вдовствующая императрица Мария Федоровна) старались, чтобы великие княжны чаще бывали в свете, научились общаться со своими ровесниками, да и просто больше развлекались. Нередко званые вечера и чаепития устраивала для своих племянниц Ольга Александровна, к ней в дом на эти праздники, как правило, приезжали все четыре цесаревны. Все великие княжны обожали свою тетку, она тоже любила их всех, но по-особенному все же относилась к своей крестнице – Анастасии Николаевне, которая в дом своей крестной матери всегда приносила радость. Уже через много лет жизни в эмиграции Ольга Александровна говорила, что ей кажется: у нее в ушах все еще звенит голос крестницы, которым наполнялся весь дом, когда Анастасия Николаевна приезжала в гости. Великая княгиня вспоминала: «Девочки наслаждались каждой минутой. Особенно радовалась моя милая крестница Анастасия, поверьте, я до сих пор слышу, как звенит в комнатах ее смех. Танцы, музыка, шарады – она погружалась в них с головой». Иногда на ланч внучек приглашала к себе в Аничков дворец бабушка-императрица. Строгую Марию Федоровну побаивалась даже Анастасия Николаевна, у бабушки она старалась вести себя примерно.

Званые чаепития, обеды и вечера в Санкт-Петербурге, в которых принимала участие Царская семья, в основном проходили в зимние сезоны 1911/12 и 1912/13 годов, когда Анастасии Николаевне было 11–12 лет. В это время Государь начал посещать вместе со своими детьми театры и концерты. Сохранились воспоминания жены американского дипломата, которая на концерте балалаечников сидела в ложе рядом с великой княжной Анастасией Николаевной. Цесаревна вошла в ложу, держа в руках коробку шоколадных конфет. Жена дипломата так писала о своих первых впечатлениях от общения с великой княжной: «Одарив меня скромной улыбкой, она поставила свою коробку конфет на перила между нами». Во время антракта дама смогла хорошо рассмотреть цесаревну: «Ее нельзя было назвать красивым ребенком, но в ней было что-то искреннее и располагающее». Анастасия Николаевна, непосредственная и общительная, начала угощать соседку по ложе конфетами. Дама вспоминала: «На плоских перилах лежала теперь уже полупустая коробка конфет, а ее белые перчатки были измазаны шоколадом. Она застенчиво протянула мне коробку, и я взяла одну конфету». Когда началось второе отделение концерта, музыканты заиграли народную мелодию. К удивлению дамы, цесаревна начала им подпевать. И когда соседка спросила у Анастасии Николаевны, что за песня звучит, великая княжна ей ответила: «О, это старая песня о маленькой девочке, потерявшей свою куклу». И продолжила петь. Мисс немного удивилась тому, что великая княжна так хорошо знала народную музыку.

К 1911–1913 годам лучшим другом для Анастасии Николаевны стал родившийся в 1904 году брат – Алексей Николаевич. Цесаревич от природы подвижный, эмоциональный по характеру оказался больше всего из царских детей похож на Анастасию Николаевну. Они вдвоем шалили, прекрасно другу друга понимая. В моменты, когда цесаревич был здоров, они с сестрой придумывали множество проказ, вместе носились по дворцу. По общему мнению, вдвоем они создавали гораздо больше шума, чем когда играли отдельно. Когда цесаревич болел, оставаясь в постели, и старшие сестры дежурили у его постели как сестры милосердия, Анастасия Николаевна приходила в комнату к брату, чтобы его развлечь. Рассказывала ему смешные истории, новости, которые ей удалось узнать, а она была мастерица собирать все слухи о происшествиях и разнообразные сплетни. Цесаревна даже взрослые анекдоты умудрялась запоминать, к ужасу гувернанток и нянь, не понимавших, где она могла их услышать.