Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 63)
Относительно устоявшаяся жизнь арестованных рухнула в один день, когда приехавший во дворец А.Ф. Керенский объявил, что Временное правительство решило в скором времени перевезти Царскую семью в новое место. Приказал собирать вещи и дал совет – взять с собой побольше теплой одежды, не оставив сомнения, что местом ссылки станет не Ливадия, а более холодные края. Вскоре стало известно, что местом ссылки выбран город Тобольск.
В Тобольск Царскую семью привезли 6 августа, но бывший губернаторский дом, в котором их должны были содержать, был не готов. Поэтому неделю арестованные продолжали оставаться на теплоходе «Русь», на котором они приплыли по Тоболу, только 13 августа их перевели жить на берег. Учитель царских детей Пьер Жильяр так вспоминал первые недели жизни в Тобольске: «В начале условия нашего заключения походили на царскосельские, и нам предоставлялось все необходимое. Чувствовалась только теснота. В самом деле, для прогулок император и дети располагали только очень небольшим огородом и двором, под который отвели часть прилегающей к дому с юго-востока, очень широкой и безлюдной улицы, обнеся ее дощатым забором. Конечно, это было немного, да к тому же здесь приходилось быть все время на глазах солдат, казарма которых высилась над всей отведенной для нас площадью. Приближенные лица и прислуга пользовались, напротив, гораздо большей свободой, чем в Царском Селе, по крайней мере, вначале, и могли бывать не только в городе, но и в окрестностях».
«Дом Свободы» (так назвали губернаторский дом революционеры) оказался тесным для Царской семьи и свиты, поэтому фрейлин Государыни и приближенных Государя поселили недалеко в купеческом доме, а часть слуг жила на съемных квартирах в городе.
В Тобольске взрослые сделали все, чтобы младшие цесаревны и цесаревич продолжали заниматься. Уроки, прогулки во дворе и небольшом садике, огороженном забором, рукоделие по вечерам и чтение вслух – первое время жизнь в сибирском городе не сильно отличалась от заключения в Царском Селе. Мария Николаевна в это время много рисовала, даже больше обыкновенного, учитель английского языка Сидней Гиббс вспоминал, что она «рисовала карандашом и красками». В письмах родным в Крым цесаревна жаловалась, что ей трудно доставать краски, они в дефиците, и была благодарна учителю Пьеру Жильяру, который во время прогулок по городу смог купить необходимые для живописи материалы.
В Сибири письма из столицы, от родных и близких из Крыма для Царской семьи стали особенно ценными. Как и все, Мария Николаевна радовалась каждому полученному письму и много писала сама. Но, как и другие члены Царской семьи, она не всегда получала ответы на свои послания. Цесаревна постоянно переписывалась с родными, находившимися в Крыму, особенно активно с тетками Ольгой Александровной и Ксенией Александровной. Она описывала свой повседневный быт и небольшие события, которые вносили разнообразие в тихую, лишенную новых впечатлений жизнь цесаревны. Вот отрывок из обычного письма (из Тобольска в Крым) цесаревны тете великой княгине Ксении Александровне: «Сестры мешают писать, т. к. толкаются и громко говорят. Вообще когда мы все четыре сидим у себя в комнате, то шуму бывает очень много. Поем хорошие песни, изображаем зурну и выходит совсем удачно. Папа и сестры идут гулять и меня зовут».
Сохранились большие, со множеством подробностей жизни в Крыму, письма великой княгини Ольги Александровны в Тобольск племяннице – Марии Николаевне. Зная, как цесаревна любит детей, Ольга Александровна подробно описывает, как растет ее маленький сын Тихон и какой он забавный: «Он так уютно лежал у меня на коленях, сперва кушал чрезвычайно долго и со смаком, а затем улыбался и играл со мною, что было невозможно его оставить!» В письмах много рассказов о природе, о погоде, об общих знакомых и семейных праздниках: «Фиалки цветут в саду – не в лесу, а так, в клумбах. Знаешь, куст такой – Oleo Fragrance называется – чудно пахнут мелкие беленькие цветочки? А листья немного похоже на “Ноlly”. Теперь это тоже в цвету. Хризантемы опять начали цвести, и погода теплее, сегодня идеально было…», «Николай Александрович, будучи тоже именинником сегодня, был вместе со мною приглашен завтракать к бабушке. Ели крабы, и курицу, и печенье, яблоки…» Эти послания из теплого любимого Крыма скрашивали Марии Николаевне скучное и однообразное существование в чужом городе.
Одним из самых преданных адресатов для Марии Николаевны, как и всех цесаревен и Государыни, все время жизни под арестом оставалась по-настоящему любившая Царскую семью Зинаида Сергеевна Толстая. Именно в письмах к ней Мария Николаевна подробно описывает свою жизнь в Тобольске: «Мы живем тихо, гуляем по-прежнему два раза в день. Погода стоит хорошая, эти дни был довольно сильный мороз. А у Вас наверное еще теплая погода? Завидую, что Вы видите чудное море! Сегодня в 8 часов утра мы ходили к обедни. Так всегда радуемся, когда нас пускают в церковь, конечно, эту церковь сравнивать нельзя с нашим собором, но все-таки лучше, чем в комнате. Сейчас все сидим у себя в комнате. Сестры тоже пишут, собаки бегают и просятся на колени. Часто вспоминаю Царское Село и веселые концерты в лазарете; помните, как было забавно, когда раненые плясали; также вспоминаем прогулки в Павловск и Ваш маленький экипаж, утренние проезды мимо Вашего дома. Как все это кажется давно было. Правда? Ну мне пора кончать. Всего хорошего желаю Вам и крепко Вас и Далю [Так близкие называли Наталью Толстую, подругу цесаревен – дочь Зинаиды Сергеевны Толстой. –
Зинаида Сергеевна в 1917 году лето, осень и зиму жила в Крыму и постоянно поддерживала, чем могла, Романовых, рядом с которыми там оказалась, а также письмами и посылками подбадривала Царскую семью в Тобольске. В одном из писем Марии Николаевне в Тобольск Ольга Александровна пишет о Зинаиде Сергеевне: «Зина ужасно милая, и чем больше и больше ее знаешь, тем больше можно ее любить и даже любоваться ее характером и душой: простой, хороший человек. Бабушка ее нежно любит…»
Так же настоящей подругой для Марии Николаевны оказалась Вера Георгиевна Капралова, сестра милосердия из лазарета в Федоровском городке, с которой цесаревна сблизилась за время войны. Цесаревна в письмах постоянно рассказывала подруге о жизни в Тобольске: «Сейчас сижу у себя в комнате. Мы все 4 живем в одной комнате, т. ч. не скучно. Окна наши выходят на улицу и мы часто смотрим на проходящих людей. Только что ходили гулять, были на огороде и выкапывали брюкву. Здесь на огороде только брюква и капуста».
Однако самые искренние, полные нежности слова писала Мария Николаевна из Тобольска Анне Александровне Вырубовой, которая любила царских детей, наверное, как бы любила своих собственных, если бы они у нее были. Цесаревна выросла у нее на руках, всецело доверяла Анне Александровне и очень скучала по ней: «Горячо любимая моя! Как поживаешь? Очень приятно было о тебе услышать. Все мы здоровы и много гуляем по двору, катаемся с горы. Эти дни сильный мороз, так что Мама сидит дома. Наверное, получишь эту открытку уже в феврале, поэтому поздравляю тебя с днем Ангела, помоги тебе Бог в будущем и благословит тебя. Много о тебе вспоминаем и говорим. На днях написала [фельдшеру Царскосельского лазарета] Акиму Ив[ановичу Жуку], не знаю, получил ли. Рада очень за Сережу [Сергей Александрович Танеев – брат А.А. Вырубовой. –
Ни арест, ни ссылка в Тобольск не могли изменить замечательно добрый, открытый и веселый характер Марии Николаевны. К.М. Битнер, которая у царских детей в Тобольске стала основным преподавателем, с нежностью вспоминала свою ученицу – добрую и отзывчивую Марию Николаевну. Клавдия Михайловна считала, что цесаревна «была душой семьи», что великую княжну обожали окружающие, так как «она любила и умела поговорить с каждым, в особенности – с простым народом, солдатами. У нее было много общих тем с ними: дети, природа, отношение к родным…».
Полная сил молодая цесаревна умела радоваться каждому дню. Наделенная прекрасным здоровьем, она достаточно быстро восстановила силы после тяжелой болезни весной и в Тобольске уже чувствовала себя прекрасно. Мистер Гиббс вспоминал, что восемнадцатилетняя цесаревна «была плотной и очень сильной, легко могла меня поднять». Просто ради шутки Мария Николаевна могла поднять мужчину, чем восхищала окружающих. Если было нужно, то именно она помогала переносить тяжелые вещи. Когда болел цесаревич и не мог ходить сам, он звал сестру и просил его куда-нибудь отнести. Однако часто Мария Николаевна, поддаваясь своему темпераменту, могла быть неосторожной в физических играх. Так, в письме из Тобольска тете Ксении Александровне великая княжна Ольга Николаевна писала об играх на снежной горке, которую царские дети вместе со взрослыми построили во дворе: «Снегу прибавило за последнее время и гора наша процветает. То совсем не большая, в уровень забора, но и это хорошо, т. к. сверху видим проходящих и проезжающих. Иногда некоторые останавливаются и глазеют, и если часовой сердитый, то он гоняет их вовсю. Мы сейчас же и сами скатываемся, во-первых, чтобы не набиралась толпа, а потом, чтобы нас оттуда самих не попросили, что довольно скучно; но пока все благополучно. Возимся обыкновенно отчаянно и на днях Мария здорово подбила себе глаз. У нее до сих пор он распух и весь лиловый сверху и снизу. Она всегда ухитряется как-нибудь расшибиться, но ничуть не унывает». Яркий синяк только забавлял озорную Марию Николаевну.