Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 61)
По непроверенным сведениям, принц Кароль перед отъездом хотел сделать официальное предложение руки и сердца именно великой княжне Марии Николаевне. И даже говорил об этом с императором, прося у него руки его третьей дочери. Однако Государь только «добродушно посмеялся над этим предложением принца», сказав, что его дочь «пока просто школьница, и не более». По словам А.А. Вырубовой, так же отреагировала на предложение принца и Александра Федоровна. Анна Александровна написала в своих воспоминаниях: «Когда теперешний король (тогда еще принц) Румынии приехал просить руки великой княжны Ольги, он влюбился в Марию. Однако императрица не хотела и слышать о браке, она говорила, что Мария еще не переросла своей детской». О влюбленности принца писала и другая подруга Государыни – Лили Ден, рассказывая, почему расстроилась возможная свадьба наследника Румынского престола и великой княжны Ольги Николаевны: «Однако Ее Высочество не любила наследного принца, да и тому больше нравилась великая княжна Мария Николаевна, поэтому помолвка не состоялась». Как относилась сама Мария Николаевна к Румынскому принцу, не известно. Возможно, она даже не знала о его чувствах. Ее жизнь в это время была по-прежнему заполнена уроками, редкими прогулками (потому что зима в 1917 году выдалась холодной – температура в январе опускалась до -38 градусов) и посещениями госпиталей.
К концу февраля заболел корью цесаревич, затем старшие цесаревны, вслед за которыми слегла и Анастасия Николаевна. Здоровой оставалась только Мария Николаевна, которая, по словам Государыни, стала в эти дни ее основной поддержкой и опорой.
Лили Ден, которая специально приехала в Александровский дворец, чтобы помочь Александре Федоровне в трудное для нее время, когда в столице бушевали беспорядки, перестали приходить телеграммы от императора, тяжело болели дети, позже вспоминала: «Когда я впервые познакомилась с великой княжной Марией Николаевной, она была еще совсем ребенком, но во время революции мы привязались друг к другу и почти все время проводили вместе. Девочка была просто золото, обладала недюжинной внутренней силой, но до наступления тех кошмарных дней я даже не подозревала, насколько она самоотверженна». Александра Федоровна в это время пишет Государю: «Наши четверо больных мучаются по-прежнему – только Мария на ногах, спокойна, но помощница моя худеет, не показывая всего, что чувствует».
Двадцать седьмого февраля к Александровскому дворцу направились взбунтовавшиеся солдаты Царскосельского гарнизона. А. Вырубова писала о той страшной ночи: «Никогда не забуду ночь, когда немногие верные полки (Сводный, конвой Его Величества, Гвардейский экипаж и артиллерия) окружили дворец, так как бунтующие солдаты с пулеметами, грозя все разнести, толпами шли по улицам ко дворцу». Однако, по воспоминаниям Пьера Жильяра и других очевидцев тех событий, – ни о каких полках, готовых отдать жизнь за Царскую семью, речь не шла. Защищать императрицу с детьми люди пришли по собственной инициативе, скорее вопреки приказам командиров, в большинстве перешедших на сторону Временного правительства.
Угроза расправы над Царской семьей была реальной, выстрелы раздавались у ворот дворца, в пятистах метрах убили часового. Жильяр вспоминал те страшные вечер и ночь: «Вечером, около 9 часов, ко мне входит баронесса Буксгевден. Она только что узнала, что царскосельский гарнизон взбунтовался и на улицах стреляют. Надо предупредить императрицу, которая находится у великих княжон. Как раз в эту минуту она выходит в коридор, и баронесса ставит ее в известность о том, что происходит. Мы подходим к окнам и видим, как [командир Сводного пехотного полка] генерал Ресин с двумя ротами Сводного полка занимает позицию перед дворцом. Я замечаю также матросов Гвардейского экипажа и конвойцев. Ограда парка занята усиленными караулами, которые находятся в полной боевой готовности».
Парк вокруг Александровского дворца был завален снегом, мороз стоял -37 градусов. Верные императору солдаты и офицеры начали ставить палатки, чтобы хоть как-то согреться. В 10 часов вечера императрица вместе с великой княжной Марией Николаевной пошли к ним, чтобы их поддержать. Баронесса Буксгевден вспоминала: «Было темно, только снег блестел, и свет отражался от начищенных винтовок. Войска были выстроены в боевом порядке в дворцовом парке, первая шеренга, изготовившая к стрельбе с колена, другие сзади, стоя, винтовки у всех были подняты и изготовлены к бою. Фигуры императрицы и ее дочери как тени переходили от одной линии к другой, а позади призрачной громадой возвышался белоснежный дворец, и беспорядочная стрельба слышалась все ближе». Все приближенные, добровольно согласившиеся разделить судьбу Царской семьи, не покинувшие Государыню с детьми в опасности, смотрели из окон, как Александра Федоровна с дочерью обходят строй не изменивших присяге военных. Лили Ден вспоминала, что глядя в окно, видела, что императрица с дочерью «прошли, как темные тени, от одной шеренги к другой». Государыня настояла, чтобы солдаты и офицеры грелись во дворце. И очень просила защитников сделать всё, чтобы кровопролития не было, просила остановить безумие, не допустить, «чтобы из-за нас пролилась чья-то кровь». А.А. Вырубова писала в мемуарах: «Они переходили от одного солдата к другому, величественная, статная женщина и храбрая юная девушка, глядя прямо в лицо смертельной опасности, находя для каждого слова ободрения, и что было особенно дорого – слова простого доверия и надежды». По воспоминаниям очевидцев, императрица с цесаревной оставались на улице с защитниками дворца до 12 часов ночи.
Мария Николаевна в тот день уже чувствовала недомогание, корь настигала и ее, но она не стала говорить об этом любимой матери, не могла позволить ей уйти к солдатам и офицерам одной, без поддержки. Жильяр вспоминал: «Она к тому же была жертвой своего самоотвержения. Эта 17-летняя девушка без счета расходовала свои силы в дни революции. Она была самой твердой опорой матери… она неосторожно вышла на воздух вместе с Государыней, чтобы говорить с солдатами, подвергаясь холоду в то время, как уже чувствовала первые приступы заболевания». Пьер Жильяр позже написал: «Императрица была вне себя от ужаса при мысли, что кровь прольется на ее глазах, и вышла с Марией Николаевной к солдатам, чтобы побудить их сохранять спокойствие. Она умоляла, чтобы вступили в переговоры с мятежниками. Наступает решающая минута. Тревога сжимает все сердца. Неосторожность может вызвать рукопашную схватку и резню. С обеих сторон выступают офицеры, и начинаются переговоры. Слова их бывших начальников и решимость тех, которые остались верны долгу, действуют на мятежников. Возбуждение понемногу падает, и наконец решают установить нейтральную зону между обеими сторонами».
Александра Федоровна в это время попросила своих верных фрейлин, остававшихся с Царской семьей, спать ночью одетыми, так как не исключала, что при возможном штурме дворца всем его обитателям придется спасаться бегством. Баронесса С.К. Буксгевден вспоминала, что Государыня ей сказала: «Не снимайте корсет. Никто не знает, что может случиться». Лили Ден долго не могла заснуть, и когда она ночью посмотрела в окно, то увидела, что во дворе солдаты поставили пушку. Верные защитники Царской семьи отстояли дворец, буйная толпа после переговоров с ними – организованными и решительными, готовыми отдать жизнь, но не пропустить бунтовщиков, отступила. На следующий день по приказу Временного правительства осаждавшие Александровский дворец мятежники ушли.
Утром после страшной ночи Александра Федоровна приняла одного из организаторов обороны – близкого Царской семье офицера Собственного Его Величества конвоя Виктора Эрастовича Зборовского, кубанского казака, героя Первой мировой войны (а во Вторую мировую командовавшего 1-м полком Русского корпуса на Балканах). Офицер рассказал ей подробности переговоров с бунтовщиками. Государыня поблагодарила его за верность. Виктор Эрастович позже вспоминал, что выйдя от императрицы, он встретил великую княжну Марию Николаевну, с которой хорошо был знаком. Они говорили около часа о том, что случилось. Офицер отмечал, что цесаревна сильно изменилась буквально за несколько дней: «в ней ничего не осталось от прежней молодой девушки», это была «серьезная разумная женщина, которая глубоко и вдумчиво реагировала на все, что происходило».
Несколько дней прошли в неизвестности, императрица с детьми ничего не знала о судьбе императора. Из Петрограда приходили тревожные вести, что город захвачен бунтовщиками. 3 марта Мария Николаевна написала письмо отцу, в этот момент она еще не знала об его отречении: «Дорогой и любимый Папа! Я – всегда с тобой в моих мыслях и молитвах. Сестры все еще лежат в темной комнате, и Алексею уже это надоело, и он перешел в игральную – комнату с открытыми окнами. Сегодня мы очищали пули от олова с Жиликом [Прозвище, которое придумал Пьеру Жильяру цесаревич. –