Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 60)
И вновь печальная запись 2 декабря: «Проводили Папу и Алексея (поехали в Могилев)». Будни Марии Николаевны по-прежнему полны уроков, теперь они постоянно проходят по утрам и во второй половине дня, а вечерами она с младшей сестрой отправляется в лазарет. В декабрьских описаниях того, что происходило в госпитале, появились упоминания, что цесаревна играла с ранеными в шашки, в кости, слушала музыку, включая граммофон.
Семнадцатого декабря цесаревна с тревогой писала в дневнике: «Плохие известия Григорий пропал со вчерашней ночи. Не знают где». 18 декабря: «Нового про Григория ничего не известно, подозревают Дмитрия и Феликса» – то есть великого князя Дмитрия Павловича и князя Ф.Ф. Юсупова-младшего. Наконец запись в дневнике Марии Николаевны от 21 декабря в день похорон Распутина: «Были с Папой и Мамой и др. на похоронах Григория. Похоронили на постройках у Ани. Были уроки история и батюшка. Завтракали с Папой и Мамой. Были с Анастасией в старом лазарете. Гуляли с Папой. Была с Анастасией в новом лазарете и Викт[ор] Эр[астович Зборовский] был. Пили чай с Папой и Мамой около Алексея. Была музыка. Ходили к Ани видели Матрену, Варю [дочерей Григория Распутина] и Акулину. Обедали с Папа, Мамой и Сандро [Великий князь Александр Михайлович]. Аня была. Папа читал».
Наступило Рождество, приближался Новый год. 28 декабря Мария Николаевна писала: «Были с Анастасией в старом лазарете. Митрополит [Петроградский и Ладожский Питирим] приезжал славить Христа. Завтракали с Папой, Мамой, Аней и [помощник дворцового коменданта Павел Павлович] Гротен. Были в Большом Дворце. Гуляли с Папой. Была с Анастасией и Татьяной в новом лазарете на концерте “Вова в отпуску”. Была Плевицкая и танцевала Ваганова. Пили чай с Папой и Мамой, обедали те же. Была Аня, клеила альбом с ней и Швыбзом. – Алексей лежал весь день, болит рука, плохо спал». Концерт для раненых, о котором писала Мария Николаевна, состоялся в Трапезной палате Федоровского городка, и назывался он «Вечер народного искусства». Первой выступала балерина Мариинского театра А.Я. Ваганова, которая исполнила фрагменты из балета «Конек-Горбунок». Затем выступила Надежда Плевицкая, знаменитая исполнительница русских песен и романсов. Выступали также Юрий Морфесси, блестящий исполнитель цыганских романсов, балалаечник Василий Андреев, последним – поэт Сергей Есенин, прочитавший поэму «Микола» и несколько стихотворений из цикла «Маковые побасенки». Публика от концерта была в восторге.
Заканчивался 1916 год, третий год шла война, великая княжна Мария Николаевна, которой исполнилось уже 17 лет, еще в 1915 году достигла совершеннолетия, но подаренные ей родителями драгоценности лежали, ожидая лучших времен. Так и не состоялся бал, как было принято, в честь совершеннолетней цесаревны. Во время войны все праздники Царской семьей были отменены до наступления мирного времени.
В последний день 1916 года Мария Николаевна писала: «Была с Анастасией в старом и новом лазаретах, играла в бильярд с Котовым и с Толстым. Завтракали и обедали с Папой, Мамой и Ники. Гуляла с Папой, Ольгой и Татьяной. Была с Татьяной, Анастасией и Настенькой в школе нянь на елке. Пили чай с Папой и Maмой. Были с Папой у Всенощной. Гадали с Аней, точили воск и чистили скорлупу. Пили чай. Пошли с Папой и Мамой на молебен в домовую церковь». Утром следующего дня цесаревна проснулась в 1917 году.
В дневнике великой княжны Марии Николаевны события описаны кратко и строго, в них не отражены переживания и душевные терзания юной цесаревны, в отличие от ее писем Государю. Искренняя любовь Марии Николаевны к отцу, которую отмечали окружающие с ее самого раннего детства, переросла в настоящую дружбу между ними. В то редкое родство душ между детьми и родителями, когда они полностью доверяют друг другу и дети не скрывают свои сердечные тайны. В письмах отцу великая княжна пишет о том, о чем только догадывались сестры и окружающие Царскую семью люди – о своих чувствах к Николаю Дмитриевичу Деменкову.
На самом деле только благодаря письмам и дневникам Царской семьи, воспоминаниям современников, близких к трону, стало известно о чувствах Марии Николаевны к Николаю Дмитриевичу, об их дружбе и редких невинных встречах, прогулках и разговорах. Великая княжна вынуждена была очень аккуратно общаться с Деменковым, чтобы не дать повода к сплетням: вокруг было много недоброжелателей, которые при малейшей ее оплошности могли дурно говорить обо всей Царской семье. В одном из писем отцу Мария Николаевна с грустью пишет, что только издалека видела Николая Дмитриевича, когда с младшей сестрой шла в «свой госпиталь». Рядом с ним были сослуживцы, и цесаревны вынужденно спрятались, чтобы не попасть в трудную ситуацию, чтобы лишний раз посторонние люди не увидели Марию Николаевну рядом с Деменковым. Однако цесаревна и ее друг по-прежнему изредка встречались на посиделках за чаем у А.А. Вырубовой или в церкви на службах. 2 февраля 1916 года великая княжна с грустью писала отцу: «Я уверена, что Николай Дмитриевич пойдет в верхнюю церковь, потому что меня не будет, и я заранее сержусь. Я его уже не видела более трех недель».
Несмотря на все трудности, молодые люди иногда виделись в госпитале, потому что Собственный Его Величества Сводный пехотный полк, в котором служил Николай Дмитриевич, был расквартирован рядом с лазаретом младших великих княжон в Федоровском городке. И Деменков приходил в госпиталь, если цесаревнам нужна была какая-то помощь. Однако и этим редким встречам пришел конец, когда в феврале стало известно, что офицер возвращается на флот и уходит на войну. В начале марта Николай Дмитриевич простился со всеми близкими ему людьми в Царском Селе. 9 марта 1916 года Мария Николаевна писала отцу: «Николай Дмитриевич прощался с Мамой. До этого они вечером в 7 часов устроили ему проводы в полку, кончили только в 5 утра, так что Ресин выглядел довольно грустно и, уходя из комнаты, чуть не перевернул вазу с цветами, и голос его тоже не был красив. Но сам Н.Д. был совсем мил. С тех пор я его больше не видела да и не надеюсь больше». И сколько горькой печали в этих словах – «…и не надеюсь больше». Цесаревна будто чувствовала, что прощается с дорогим ей человеком навсегда. И вот уже 14 марта новое письмо отцу начиналось с главной для цесаревны новости: «Золотой мой Папа! Ну вот, Николай Дмитриевич ехал в субботу. Я с ним говорила по телефону. Он страшно радовался ехать. Помнишь, я ему рубашку шила, ну, я его спросила, и он сказал, что она ему совсем хороша». Эту рубашку Деменков будет хранить всю жизнь и перед смертью (в эмиграции) передаст ее в музей. После отъезда Николай Дмитриевич регулярно писал письма Марии Николаевне, сообщал свои новости, присылал фотографии. И даже после ареста Царской семьи он находил возможность изредка связываться с нею через общих друзей.
В 1916 году семнадцатилетняя Мария Николаевна превратилась в редкую красавицу. Вот как в это время описывала великую княжну С.Я. Офросимова: «Ее смело можно назвать русской красавицей. Высокая, полная, с соболиными бровями, с ярким румянцем на открытом русском лице, она особенно мила русскому сердцу. Смотришь на нее и невольно представляешь ее одетой в русский боярский сарафан; вокруг ее рук чудятся белоснежные кисейные рукава, на высоко вздымающейся груди – самоцветные камни, а над высоким белым челом – кокошник с самокатным жемчугом. Ее глаза освещают все лицо особенным, лучистым блеском; они… по временам кажутся черными, длинные ресницы бросают тень на яркий румянец ее нежных щек. Она весела и жива, но еще не проснулась для жизни; в ней, верно, таятся необъятные силы настоящей русской женщины».
Арест. Ссылка. Расстрел
В начале 1917 года в Россию с официальным визитом прибыл наследный принц Румынии Кароль. Его визит был связан со вступлением в войну Румынии на стороне России. Император писал в своем дневнике 8 января 1917 года: «После обедни поехал встречать Кароля – наследного принца Румынского – и привез его домой. Он завтракал с нами. Приняли его свиту; затем долго разговаривал с ним и с председателем Сов[ета] министров Братиано».
В честь приезда румынского принца Кароля в Александровском дворце был дан торжественный обед. Одна из фрейлин императрицы вспоминала, что радостные цесаревны, не избалованные праздниками, накануне целый день готовились к этому событию, примеряя все свои самые лучшие наряды. Однако великая княжна Мария Николаевна так располнела, что многие платья стали для нее слишком малы. И все-таки в результате вечернее платье для нее смогли подобрать. Юная Мария Николаевна была просто очаровательна в нежно-голубом платье. Несмотря на полноту, цесаревна казалась грациозной в туфлях на высоких каблуках. Украшали ее наряд драгоценности, которые цесаревне подарили родители на совершеннолетие еще в 1915 году, но на официальное мероприятие она надевала их впервые. Это был первый и единственный «выход в свет» совершеннолетней великой княжны Марии Николаевны.
Цесаревна, не имевшая привычки ходить на каблуках, при входе в зал поскользнулась и упала на одного из гостей, но не смутилась собственной неловкости, а хохотала до слез. Однако, несмотря на это нарушавшее этикет происшествие, принц Кароль, который не обратил внимания на неловкость великой княжны, в тот вечер (по мнению окружающих) все равно уделял больше всего внимания именно Марии Николаевне. Фрейлина императрицы баронесса С.К. Буксгевден писала в своих мемуарах: «Мария выглядела очень мило в своем бледно-голубом платье, в бриллиантах, которые родители дарили каждой из своих дочерей на шестнадцатилетие».