Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 57)
Война
В день, когда Германия объявила войну России (19 июля 1914 года) и началась Первая мировая война, Царская семья молилась в храме, прося у Господа помощи и защиты, надеясь, что немцы, выдвинувшие ультиматум, все же согласятся решить все вопросы мирным путем. Когда императорская чета и их дети просили Бога о сохранении мира, немецкий посол в Санкт-Петербурге граф Фридрих Пурталес уже готовился вручить ноту об объявлении войны.
Страшная новость о начале войны с Германией потрясла цесаревен. Мария Николаевна, как и ее сестры, горько плакала. Несмотря на то что великой княжне было в тот момент только 15 лет, цесаревна прекрасно понимала, что ее жизнь теперь изменится. Но не о себе волновалась юная цесаревна – главные ее переживания были связаны с родителями, которых ждали трудные времена.
С начала войны вся Царская семья оказалась загружена таким множеством дел, что и младшим великим княжнам пришлось быстро повзрослеть. Особенно это касалось Марии Николаевны.
Близко знавшие цесаревну люди отмечали, что великая княжна, несмотря на свой юный возраст, отличалась достаточно серьезным характером. Лили Ден писала о Марии Николаевне: «Она была не такой живой, как ее сестры, но зато имела твердые убеждения. Она всегда знала, чего хочет и зачем». И Государыня понимала, уезжая по делам из Царского Села вместе со старшими дочерьми, что она может положиться на свою третью дочь. Именно Марии Николаевне она доверяла следить за младшими – Анастасией Николаевной и Алексеем Николаевичем. Ей Государыня из поездок присылала письма с различными поручениями, касающимися лазаретов Царского Села и бывших в них на излечении раненых. В госпитали были превращены все возможные здания и даже Большой Екатерининский дворец.
Находясь по делам в Москве, Государыня писала дочери 3 декабря 1914 года, как обычно давая различные поручения: «Дорогая Мария, пожалуйста, раздай всем офицерам в Большом дворце эти образа от меня. Разверни их. Если будет слишком много, то остаток отдай мне обратно. Потом, я посылаю хлеб – освященную просфору и неосвященную; они должны это разогреть и съесть. Я также посылаю образа для наших раненых офицеров, но я не знаю, сколько их у нас лежит, и некоторые не православные. Лишние передай офицерам в вашем госпитале…» В другом письме перед отъездом в госпитали в тыловых городах с инспекцией императрица пишет дочери, напоминая ей о важных делах: «Моя дорогая Мария, ты прочитаешь это, когда мы уедем. Очень печально оставлять вас, троих малышей, и я буду постоянно о вас думать. Ты в этой группе старшая и поэтому должна хорошо присматривать за младшими – я никогда не оставляла Беби на двое суток. Ходи в госпиталь… и в Большой дворец навещать раненых. […] Когда вы утром встанете, напиши, как у вас троих дела, и вечером – о том, как вы провели день. В воскресенье, с утра пораньше – в церковь».
С начала войны две младшие цесаревны по утрам продолжали посещать уроки, занимаясь по своей обычной учебной программе. Во второй половине дня они отправлялись в госпиталь, в котором работали сестрами милосердия Государыня и две старшие цесаревны. Младшие помогали раненым, чем могли: писали письма, развлекали разговорами, по мелочам выполняли поручения сестер милосердия. Государыня брала с собой младших дочерей, когда со старшими цесаревнами отправлялась помогать медицинскому персоналу в госпиталь в Екатерининском дворце, который они называли «большим», это действительно был достаточно крупный лазарет, в отличие от небольшого Дворцового госпиталя, позже в 1916 году переименованного в Собственный Ее Величества лазарет № 3.
Санитарные поезда, которые привозили раненых с фронта в лазареты Царского Села, носили имена членов Императорской фамилии. Были именные поезда и у всех царских детей, в том числе и великой княжны Марии Николаевны. Когда санитарный поезд ее имени прибывал в Царское Село, цесаревна старалась отправиться на вокзал встречать его вместе с матерью или с кем-то из старших сестер.
Со временем в Петрограде и Царском Селе появилось несколько госпиталей, которым покровительствовала великая княжна Мария Николаевна. Она поддерживала лазарет, созданный служащими Министерства Императорского Двора и уделов. В Петрограде несколько госпиталей носили имя цесаревны: лазарет чинов Нерчинского округа Кабинета Его Величества, лазарет Невского судостроительного и механического заводов и лазарет товарищества «Доктор Пель и сыновья». Имена обеих младших великих княжон присвоили сразу двум госпиталям: Петроградскому лазарету ведомства путей сообщения и лазарету № 17 при Федоровском соборе в Царском Селе. Последний открылся 28 августа 1914 года в двух шагах от Александровского дворца в так называемом Федоровском городке и стал для младших цесаревен родным. Федоровский городок начали строить в 1913 году как дополнение к Федоровскому собору. Здания возводили в новгородском стиле древнерусской архитектуры. Состоял городок из пяти строений, которые были окружены невысокой крепостной стеной с башнями. Два здания были отведены для солдатского лазарета и одно для офицерского. После уроков Мария Николаевна и Анастасия Николаевна приходили к раненым в «свой лазарет». В Царской семье этот лазарет все считали как бы принадлежащим младшим цесаревнам, не только потому, что он носил их имена, но и из-за их постоянной заботы об этом госпитале. По воспоминаниям фрейлин императрицы, в годы войны самым страшным наказанием для Марии Николаевны и ее младшей сестры был запрет Государыни посещать их госпиталь. Младшие цесаревны готовы были вести себя примерно, чтобы иметь возможность помогать раненым в своем госпитале.
Мария Николаевна очень гордилась работой в Федоровском лазарете. Сначала младшие цесаревны в основном развлекали выздоравливающих солдат и офицеров, играли с ними в настольные игры, в карты, просто беседовали. Постепенно они взяли на себя обязанности читать неграмотным солдатам письма, писать под диктовку ответы. По воспоминаниям близких Царской семье людей, для младших цесаревен Государыня устроила домашние курсы санитарок. И со временем они смогли в своем госпитале работать санитарками. Это было непростое дело. Особенно тяжело юные цесаревны переживали, когда умирал кто-то из раненых, за которым они ухаживали. С печалью писала Мария Николаевна отцу в Ставку: «У нас сейчас постоянно идут заупокойные службы». В другом письме цесаревна подробно описывала, как зимой она с сестрами в сопровождении фрейлин посещала кладбище, чтобы положить цветы на могилы двух умерших в их госпитале солдат: «…Сбоку дороги снег был навален большой кучей, так что я с трудом на коленях влезла на нее и спрыгнула вниз. Там снег оказался выше колен, и хотя на мне были большие сапоги, я была уже мокрая, так что я решила все равно идти дальше. Я тут же неподалеку нашла одну могилу с именем Мищенко, как звали нашего раненого; я положила туда цветы и пошла дальше, вдруг вижу опять ту же фамилию, я посмотрела на доску, какого он полка, и оказалось, что это был наш раненый, а совсем не тот. Ну, я ему положила цветы и только успела отойти, как упала на спину и так провалялась, почти минуту не зная, как встать, так как столько было снегу, что я никак не могла достать рукой до земли, чтобы упереться…»
Сохранились воспоминания двух раненых офицеров о лечении в лазарете Федоровского городка. В 1916 году осенью в этот госпиталь с тяжелым ранением ноги попал Феликс Дассель, ротмистр 9-го драгунского Казанского полка, шефом которого была великая княжна Мария Николаевна. Лазарет показался ему симпатичным, совсем не похожим на медицинское учреждение, понравилась ему маленькая уютная палата, в которую его положили. После сурового быта войны офицера как-то особо умилило белоснежное белье, которым была застелена кровать. В день, когда Дассель попал в госпиталь, как обычно вечером, туда пришли обе младшие цесаревны и навестили его. Он достаточно подробно описывал разговор с великой княжной Марией Николаевной, которая спросила его, не очень ли он страдает от боли. Дассель оставил такое описание внешности цесаревны: «Мария, покровительница нашего полка, коренастая, с круглым открытым лицом, хорошими ясными глазами, несколько робкая». Вскоре офицер почувствовал себя хуже, начал бредить, его срочно прооперировали. Какое-то время он находился без сознания, и как ему рассказали сестры милосердия, все это время Мария Николаевна и Анастасия Николаевна звонили в лазарет, чтобы узнать, как он себя чувствует. Когда офицер наконец-то пришел в себя, то увидел на тумбочке у кровати букет роз, которые принесли для него цесаревны. А когда он начал выздоравливать, то великие княжны навещали его раз или два в неделю. Офицер вспоминал, что Мария Николаевна во время этих посещений оставалась «немного застенчивой». А когда озорная Анастасия Николаевна начинала вести себя несдержанно, слишком игриво, Мария Николаевна останавливала ее укоризненным, строгим взглядом. Запомнил офицер, насколько серьезной была Мария Николаевна, с какой озабоченностью она говорила о войне, о голоде в городах и о людях, которые не знают, живы ли их отцы или братья на фронте. Обе цесаревны сфотографировались с выздоровевшим Феликсом Дасселем перед выпиской. Он навсегда запомнил, как гордились юные великие княжны своим госпиталем. В иммиграции Дассель вспоминал, что после выздоровления он не сразу уехал из Царского Села и Александра Федоровна несколько раз просила его сопровождать младших цесаревен во время их поездок в Петроград.