Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 53)
С удовольствием Мария Николаевна посещала и уроки музыки. Со временем она достаточно хорошо научилась играть на фортепьяно. Многие говорили, что не хуже, чем ее старшие сестры.
Когда с 1908 года учитель английского языка мистер Гиббс, который учил старших цесаревен, стал заниматься и с Марией Николаевной, то и он отмечал, что, в отличие от старших сестер с непростыми характерами, младшая была покладистой и приятной девочкой. Цесаревна показывала учителю свои рисунки, и он восхищался ее явными способностями к живописи.
А.А. Вырубова так описывала цесаревну в детском возрасте: «Великая княжна Мария была толстенькой девочкой с большими сияющими, как светильники, глазами и полными губами. Она была доброй и послушной, но, как и ее младшая сестра Анастасия, была бойкой и резвой девочкой. Ее несчастье было в том, что она была слишком молода, чтобы быть в обществе старших сестер, и недостаточно мала, чтобы играть с двумя младшими членами семьи».
Когда в Царской семье на свет появилась еще одна дочь – Анастасия Николаевна, то со временем их стали называть «младшей парой». Мария Николаевна и Анастасия Николаевна жили в одной комнате, потом стали вместе учиться в одном классе. Но они были настолько разными по характеру и темпераменту, что такой близости и взаимопонимания, как у старших сестер, у них не получалось. Немного медлительная, от природы чрезвычайно добрая Мария Николаевна оказывалась в зависимости от непоседливой, яркой, шустрой, стремительной Анастасии Николаевны, которой всегда было мало общения только с одной сестрой. А с рождением цесаревича, чем старше он становился, тем чаще именно Алексей Николаевич оказывался другом и союзником для Анастасии Николаевны в ее проказах.
Мария Николаевна иногда в семье чувствовала себя одиноко, но это никак не отражалось на ее удивительно милом и спокойном характере, ее доброта оставалась лучшим лекарством от детских обид. Она могла вспыхнуть, обидеться, но стоило человеку повиниться, сказать ласковое слово, и цесаревна снова любила его бесконечно, сразу все простив. Сестры и брат, по общему мнению, пользовались широтой ее души и не всегда ценили ее открытое сердце. Пухленькая, иногда неуклюжая, временами неловкая – родные, случалось, беззлобно, но подсмеивались над ней. И Мария Николаевна смеялась над собой вместе с ними. Покорно выносила, что сестры и брат могли ее называть «толстой Мари», «наш добрый толстый Туту», или по-русски «тютя», или просто «Машкой». От природы крепкая, сильная физически, выносливая, казалось, цесаревна обладала и мудрой простотой богатырей. Она как будто не замечала обидных прозвищ или делала вид, что не замечает. Хотя даже любящий ее отец, оставляя ей милые записки, в шутку подписывал их: «Толстой Мари». Однако, несмотря на это, няня мисс Игер в своих воспоминаниях писала, что ей казалось, что император любит именно Марию Николаевну больше других дочерей, из-за искренней, бесконечной привязанности к нему цесаревны.
Добротой Марии Николаевны, ее готовностью помочь другим даже себе во вред часто пользовались сестры. А.А. Вырубова вспоминала, что когда цесаревне было 11 лет произошла следующая история: «…По просьбе Ольги, в 1910 году Мария написала матери письмо, в котором просила выделить для сестры отдельную комнату и удлинить платье. На тот момент Ольге было 14 лет, длинное платье было атрибутом совершеннолетия и полагалось не ранее, чем с 16 лет. Об отдельной комнате речи не шло изначально. Когда Аликс спрашивала девочек о письме, Мария взяла всю ответственность на себя, признав идею написать письмо своей инициативой». Понятно, что это была неправда, но Мария Николаевна защищала старшую сестру, которой грозило наказание, и готова была пострадать вместо нее.
Так как Мария Николаевна практически постоянно находилась вместе с Анастасией Николаевной, делила с ней одну спальню и одну классную комнату, то в проказах младшей сестры она тоже часто участвовала. Фрейлины вспоминали, что в Александровском дворце над любимой гостиной Государыни находилась комната младших княжон, которые постоянно устраивали страшный шум. То они на полную громкость включали патефон и с грохотом и визгом бегали по своей комнате, то принимались играть в теннис – ракетками колотили мяч, отскакивавший от стен, разнося то, что вокруг висело и стояло. Александра Федоровна, принимавшая у себя в гостиной важных персон, наносивших ей визиты, часто была вынуждена посылать кого-нибудь из фрейлин, чтобы успокоить младших дочерей, потому что из-за шума не могла спокойно беседовать с гостями.
Однако проказничала Мария Николаевна только в компании с младшей сестрой, попадая под ее влияние. Фрейлина баронесса С.К. Буксгевден вспоминала об этом: «Машка», как называли ее сестры, была в полном подчинении у младшей сестры, Анастасии Николаевны, которую все называли не иначе как «швибз».
Сама же от природы Мария Николаевна была милой и простодушной. И вела себя с окружающими совсем не как царская дочь, никакой гордости и надменности в ее поведении никто никогда не замечал. Со слугами и служащими во дворце она часто здоровалась за руку, а с горничными и нянями при встрече могла расцеловаться. Если кто-то из слуг что-то ронял, цесаревна спешила помочь, помогала поднять то, что упало. Окружающие Царскую семью люди ценили доброту Марии Николаевны.
Цесаревна очень любила животных, особенно своего сиамского котенка. Позже ей подарили белую мышку, которая жила в их общей с Анастасией Николаевной комнате.
Остались воспоминания о том, что цесаревне нравилось знакомиться с солдатами, которые охраняли дворец, разговаривать с ними. Она помнила их имена, знала, кто откуда родом и какая у кого семья. Солдаты, видя ее неподдельный интерес к своим судьбам, рассказывали цесаревне о своих родителях, о женах и детях, о своем хозяйстве. Мария Николаевна помнила этих людей, здоровалась с ними по именам, а когда ее знакомые были в карауле, приходила с ними поговорить.
Если говорить о внешности подрастающей цесаревны, то, к примеру, цвет глаз Марии Николаевны, по воспоминаниям близких Царской семье людей, понять невозможно. Потому что кто-то из них писал, что глаза у нее были «темно-синими», другие говорили о «серо-синих» глазах, а вот по версии Пьера Жильяра они вообще были «серыми». А одна из европейских родственниц императрицы описывала Марию Николаевну как настоящую красавицу «с очень большими, огромными голубыми глазами». В остальном описания внешности цесаревны в разных воспоминаниях совпадают: великая княжна была настоящей славянкой, как говорят «кровь с молоком», у нее были правильные черты лица, целая копна волнистых каштановых волос, но особенно все обращали внимание на ее соболиные брови и большие глаза с длинными ресницами, которые родные называли «Мариины блюдца». И чем старше цесаревна становилась, тем больше расцветала, превращаясь в настоящую красавицу.
Учитель французского языка и воспитатель цесаревича Пьер Жильяр так описывал великую княжну на пороге юности: «Мария Николаевна была красавицей, крупной для своего возраста. Она блистала яркими красками и здоровьем; у нее были большие чудные серые глаза. Вкусы ее были очень скромны; она была воплощенной сердечностью и добротой; сестры, может быть, немного этим пользовались и называли ее “добрый толстый Туту”; это прозвище ей дали за ее добродушие и немного мешковатую услужливость».
У великой княжны Марии Николаевны с детства все отмечали очень сильное женское начало. Эта удивительная женственность проявлялась и в нежном внимании к людям, и в любви к маленьким детям, и в особой чуткости и доброте. Цесаревна обожала малышей, готова была бесконечно нянчиться с ними. Еще маленькой девочкой она сказала няне мисс Игер, что очень бы хотела, когда вырастет, выйти замуж за простого солдата и иметь двадцать детей. Вот такая заветная мечта оказалась у дочери царя – не стать правительницей, не купаться в роскоши, не получать от жизни удовольствия, а выйти замуж за простого человека и воспитывать много детей.
Два года подряд (1909 и 1910) Царская семья навещала своих родственников в Англии и Германии, путешествуя на поездах или на яхте. В одну из поездок у Марии Николаевны случилась серьезная травма – слуга в поезде слишком поспешно захлопнул дверцу вагона, повредив юной великой княжне правую руку. Но несмотря на неприятное происшествие цесаревна путешествию была очень рада.
Красота и женственность в сочетании с искренней душевностью и отзывчивостью достаточно рано стали привлекать к цесаревне представителей противоположного пола. В 1910 году Царская семья провела целый месяц в Гессене на родине императрицы. В это время туда съехалась вся семья Александры Федоровны, сестры и брат с детьми. Приехала и сестра императрицы Виктория, вышедшая замуж за натурализованного в Англии принца Луиса (Людвига) Баттенберга. С собой в Германию она привезла сыновей. Ее младшего сына Луиса, который был на год младше Марии Николаевны (ей на тот момент исполнилось 11 лет), совершенно очаровала его русская кузина. Позже он вспоминал: «Я был просто помешан на Марии, был твердо намерен жениться на ней. Она была просто восхитительна». Больше никогда Луис не видел Марию Николаевну, но до конца жизни помнил о ней, куда бы ни забрасывала его судьба, у него на столе или на каминной полке всегда стояла фотография русской кузины.