Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 49)
Расставание было тяжелым, заплаканные великие княжны Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна не отходили от матери до последней минуты. Сидели рядом с Александрой Федоровной на диване в гостиной, прижавшись к ней с двух сторон. 26 (13) апреля, после прощания с детьми и свитой, царская чета и княжна Мария Николаевна были увезены из Тобольска. Жильяр вспоминал, что слышал, как безутешно рыдали все три оставшиеся цесаревны, не скрывая свое горе, после расставания с родителями и сестрой. Только после Пасхи 5 мая (22 апреля) оставшиеся в Тобольске дети что-то узнали о судьбе родителей и сестры. В пасхальные дни они наконец получили первое письмо из Екатеринбурга и были счастливы, что родные живы и здоровы.
Татьяна Николаевна после отъезда родителей как-то неожиданно для себя стала восприниматься родными, приближенными и слугами как старшая, потому что в отличие от эмоциональной Ольги Николаевны она была по-прежнему организована, собрана, помнила обо всех делах и быстро принимала необходимые решения. Полковник Е.С. Кобылинский вспоминал: «Когда Государь с Государыней уехали из Тобольска, никто как-то не замечал старшинства Ольги Николаевны. Что нужно, всегда шли к Татьяне: “Как Татьяна Николаевна”. Эта была девушка вполне сложившегося характера, прямой, честной и чистой натуры, в ней отмечались исключительная склонность к установлению порядка в жизни и сильно развитое сознание долга… Она была умная, развитая, любила хозяйничать…»
Уезжая, Государыня именно Татьяне Николаевне поручила особое задание. Александра Федоровна распорядилась, чтобы оставшиеся драгоценности, на случай неожиданного побега, были зашиты в одежду. Цесаревна неукоснительно следовала этому распоряжению матери, хотя некоторые приближенные ее начали уговаривать спрятать драгоценности в монастыре, а не мастерить из них пуговицы и не прятать их в корсетах и лифах. Татьяна Николаевна отказалась отдать драгоценности в обитель и вместе с сестрами и фрейлинами продолжила зашивать драгоценные камни и жемчужины в одежду.
Как и все оставшиеся в Тобольске дети, цесаревна очень скучала по родителям и сестре. Когда после Пасхи появилась возможность писать им, Татьяна Николаевна сразу стала отправлять письма в Екатеринбург. Она с болью рассказывала родным, как было трудно ничего не знать о их судьбе: «Не получать новостей все это время поистине ужасно. Из окна нам видно, что Иртыш здесь спокойный. Завтра ожидается первый пароход от Тюмени… В саду скука смертная. Как только мы выходим, сразу начинаем смотреть на часы, когда можно будет вернуться в дом… Душа у нас болит за вас, мои дорогие, на Бога наше единственное упование, а утешение в молитвах». Несмотря на стойкость и крепость духа, сердце Татьяны Николаевны разрывалось от волнений и переживаний, цесаревна с печалью писала отцу в Екатеринбург: «Я так боюсь потерять мужество. Я много молюсь за вас… Да хранит вас Господь, спасет вас и защитит вас от всякого зла. Ваша дочь Татьяна, которая страстно любит вас во веки веков».
Пьер Жильяр вспоминал, что как только цесаревич стал чувствовать себя лучше, дети сразу начали собираться в дорогу, чтобы ехать к родителям. Приближенные уговаривали цесаревича и цесаревен повременить с отъездом, понимая опасность, которая грозит Царской семье в Екатеринбурге, но те были неумолимы. Единственным их желанием было воссоединиться с родителями и сестрой.
Наконец 20 (7) мая все остававшиеся арестованные – цесаревич с тремя сестрами, приближенные, учителя, слуги – в сопровождении охраны покинули Тобольск. И уже рано утром 23 (10) мая их поезд прибыл в Екатеринбург. Встречавшие арестованных комиссары и красноармейцы сразу отделили царских детей и нескольких слуг от остальных прибывших, запретив последним покидать поезд. Татьяна Николаевна, выходя из вагона, пыталась успокоить фрейлин, старалась улыбаться и весело сказала: «Что проку от всех этих прощаний? Мы непременно увидимся и будем наслаждаться обществом друг друга уже через полчаса!» Баронесса С.К. Буксгевден в ответ ласково поцеловала цесаревну. В этот момент к ним подошел один из охранников и, понизав голос, строго сказал: «Лучше попрощайся, гражданочка». И такое страшное было у этого человека лицо, что ему невозможно было не поверить. Баронесса вспоминала, что у нее все сжалось внутри от осознания, «что это было настоящим прощанием».
Первыми из вагонов вывели царских детей. Цесаревич идти не мог, его отнес дядька Клементий Нагорный. Матрос попытался вернуться и помочь цесаревнам, которые сами с трудом несли тяжелые чемоданы, коробки, сумки, своих собачек, но дядьку грубо толкнули, запретив помогать. Не смог проститься со своими учениками и Пьер Жильяр. Он так вспоминал утро на платформе в Екатеринбурге, когда последний раз видел цесаревича и цесаревен: «Утром, около 9 часов, несколько извозчиков стали вдоль нашего поезда, и я увидел каких-то четырех человек, направлявшихся к вагону детей. Прошло несколько минут, после чего приставленный к Алексею Николаевичу матрос Нагорный прошел мимо моего окна, неся маленького больного на руках; за ним шли Великие Княжны, нагруженные чемоданами и мелкими вещами. Я захотел выйти, но часовой грубо оттолкнул меня в вагон. Я вернулся к окну. Татьяна Николаевна шла последней, неся свою собачку, и с большим трудом тащила тяжелый коричневый чемодан. Шел дождь, и я видел, как она при каждом шаге вязла в грязи. Нагорный хотел прийти ей на помощь – его с силой оттолкнул один из комиссаров… Несколько мгновений спустя извозчики отъехали, увозя детей по направлению к городу».
Долгожданная встреча с родителями была радостной. Государь так описал этот день в своем дневнике: «Утром нам в течение одного часа последовательно объявляли, что дети в нескольких часах от города, затем, что они приехали на станцию и, наконец, что они прибыли к дому, хотя их поезд стоял здесь с двух часов ночи! Огромная радость была увидеть их снова и обнять после четырехнедельной разлуки и неопределенности. Взаимным расспросам и ответам не было конца. Очень мало писем дошло от них и до них. Много они, бедные, претерпели нравственного страдания в Тобольске и в течение трехдневного пути».
Жизнь в Екатеринбурге для Царской семьи стараниями большевиков была максимально приближена к тюремному режиму. Утренняя поверка, постоянные строгие обыски, короткие прогулки. Все ценные вещи и деньги охранники у арестованных отобрали.
Питание было скудным, и Александро-Невский Ново-Тихвинский монастырь договорился с охраной, что будет помогать Царской семье продуктами, Цесаревны помогали повару готовить еду из пайков, которые выделяли арестованным. Государь отметил в своем дневнике, что дочери научились печь хлеб и он получается у них очень даже неплохой.
Двадцать первый день рождения Татьяны Николаевны – 11 июня (29 мая) 1918 года – прошел тихо, буднично. Подарков цесаревна не получила, охрана никаких ценных вещей арестованным не оставила, ничего лишнего – по минимуму все только самое необходимое. Единственным праздничным блюдом в этот день на столе оказался компот из фруктов, сваренный преданным царским поваром И.М. Харитоновым. Потом большую часть дня Татьяна Николаевна провела рядом с любимой матерью, читая Государыне одну из ее самых любимых книг: «Полный круг кратких поучений, составленных на каждый день года», которую написал протоиерей Григорий Дьяченко. Вечером цесаревна играла с братом в бейзик, затем читала ему перед сном. А когда цесаревич уснул, вместе с сестрами помогала горничной Государыни Анне Демидовой стирать вещи. Потом цесаревны штопали для всей семьи износившееся носки, чулки и нижнее белье.
В Екатеринбурге очень часто в дневниковых записях Александры Федоровны встречаются одни и те же слова: «Татьяна читала мне духовное чтение». Есть постоянное упоминание о том, что цесаревна одна оставалась с Государыней, когда все остальные члены семьи уходили на прогулку. Этот последний дневник Александры Федоровны, в котором она делала записи вплоть до 16 (3) июля 1918 года, то есть до самого последнего дня своей жизни, подарила ей в Новый год Татьяна Николаевна. На титульном листе этого последнего дневника осталась сделанная цесаревной по-английски надпись: «Моей любимой, дорогой Мама, с лучшими пожеланиями счастливого Нового года. Пусть будет Божие благословение с тобой и защищает оно тебя всегда. Любящая дочь Татьяна». Святые слова верной дочери, преданной до конца.
Среди книг, которые в последние дни жизни читала Татьяна Николаевна матери, были Библия, житие Серафима Саровского, «Патерик Киево-Печерской лавры» и т. д. По воспоминаниям близких, Александра Федоровна взяла с собой в ссылку целый чемодан душеполезных книг. Именно их днем читали матери вслух дочери, чаще всего Татьяна Николаевна. Их же в последние месяцы жизни по вечерам для всей семьи вслух читал Государь.
Татьяна Николаевна и в Екатеринбурге оставалась настоящей сестрой милосердия, она ухаживала за матерью и братом, когда они себя плохо чувствовали. Помогала отцу, когда тот заболел и какое-то время вынужден был провести в постели. У доктора Е.С. Боткина в это время случились чрезвычайно болезненные почечные колики, за врачом тоже ухаживала Татьяна Николаевна, она же делала ему уколы.