Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 34)
Перед Новым годом царские дети заразились краснухой от друга цесаревича Коли, сына доктора Владимира Николаевича Деревенко. Коле изредка разрешали приходить к скучающему Алексею Николаевичу поиграть. Одной из первых заболела Ольга Николаевна, которая много времени проводила с братом. Все царские дети переболели краснухой легко, кроме Анастасии Николаевны, у которой температура поднималась до 39,5°, Государыня все время проводила у постели младшей дочери. Окончательно выздоровели цесаревны и цесаревич только к середине января.
В конце 1917 года Пьер Жильяр предложил возобновить постановки домашних спектаклей. Особый энтузиазм в основном это предложение вызвало у Анастасии Николаевны и Алексея Николаевича, впрочем, и остальные члены семьи тоже с радостью подключились к созданию домашнего театра. Меньше всех в постановках играли Государь и Ольга Николаевна. Только два раза удалось постановщикам уговорить Ольгу Николаевну выйти на домашнюю сцену. Так, она играла в комедии А.П. Чехова «Медведь» роль Елены Ивановны Поповой (вдовушки с ямочками на щеках, помещицы). Чтобы младшие дети могли, играя в спектаклях, обучаться иностранным языкам, ставили пьесы французские и английские. В французской пьесе «Lа Веtе Nоirе» Ольга Николаевна сыграла роль Маmаn Мiеttе. Но справедливости ради нужно сказать, что, по воспоминаниям близких, старшей из великих княжон не нравилось участвовать в спектаклях. Она категорически отказывалась быть актрисой, зато с удовольствием помогала с декорациями и костюмами.
После Октябрьского переворота режим содержания Царской семьи ужесточили, запретив им даже на свои деньги покупать некоторые продукты, которые стали считаться роскошью, такие как, к примеру, кофе или сливки. Собственных денег у царской четы практически не осталось, покупка продуктов или любой мелочи становилась проблемой. Ольга Николаевна под большим секретом сообщила об этом младшим детям и попросила, чтобы они поняли: у родителей ничего нельзя больше просить, у них нет теперь денег что-то покупать. И младшие сестры и брат обещали ей это.
Из Москвы в Тобольск 15 (2) апреля прибыл комиссар В.В. Яковлев, в это время цесаревич болел, у него случился сильный приступ гемофилии. Комиссар до конца не поверил в его болезнь, но доктора Боткин и Деревенко убедили его, что Алексей Николаевич действительно болен, и перевозить его в таком состоянии нельзя. Тогда Яковлев объявил, что он обязательно должен увезти царя. А кто поедет с Государем, пусть решает сама семья.
Государыня, после трагических сомнений и слез, собралась ехать с мужем. Рассудили, что Ольгу Николаевну лучше оставить с больным братом, и потому, что они очень близки, да и все боялись, что слабое здоровье старшей цесаревны может помешать ей перенести тяжелую дорогу в весеннюю распутицу. Поэтому родители решили, что с ними поедет самая физически крепкая и выносливая из дочерей – Мария Николаевна.
Утром 26 (13) апреля Государя с Государыней, великую княжну Марию Николаевну, доктора Е.С. Боткина и троих слуг комиссар Яковлев под охраной увез, никто не знал куда. Пьер Жильяр вспоминал, что в этот момент он сидел у кровати больного цесаревича, тот плакал, отвернувшись к стене, а мимо по коридору прошли в свою комнату три цесаревны, которые, не скрывая горе, громко рыдали.
После отъезда Государя жизнь арестованных стала совсем невыносимой. Комиссар Яковлев оставил в доме новую преданную большевикам охрану, которую возглавили кочегар П.Д. Хохряков и наглый, жестокий бывший жандарм Родионов (по одной из версий, довольно доказательной, под фамилией Родионов действовал Янис Мартынович Свикке, латышский большевик, выслуживавшийся перед новой властью). Родионов сообщил Ольге Николаевне, что запрещает цесаревнам закрывать дверь в их комнате, в том числе и ночью, чтобы «я каждую минуту мог войти и видеть, что вы делаете». На возмущение цесаревны, что они девушки, им нужно переодеваться, он грубо, с оскорблениями наорал на великую княжну. А когда увидел однажды дверь прикрытой, то и вовсе распорядился ее снять и унести.
Фрейлина императрицы Софья Карловна Буксгевден писала: «Ольга Николаевна сильно переменилась. Тревоги и волнение из-за отсутствия родителей, и та ответственность, которая легла на нее, когда она осталась главой дома, чтобы ухаживать за больным братом, произвели перемену в нежной, красивой двадцатидвухлетней девушке, превратив ее в увядшую и печальную женщину средних лет. Она была единственной из Царевен, которая остро осознавала ту опасность, в которой находились ее родители». Об этом же писала и классная дама из царскосельской женской гимназии, преподававшая царским детям в Тобольске русский язык, литературу и математику Клавдия Михайловна Битнер: «Она [Ольга Николаевна] понимала ситуацию значительно лучше, чем остальные члены семьи, и осознавала ее опасность».
Приближалась Пасха. Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна решили, что в этот святой для них праздник служба должна быть обязательно. На Пасхальную службу 5 мая (22 апреля) охрана разрешила прийти священнику и трем монахиням из местного монастыря. Цесаревны покрыли небольшой стол красивой белой скатертью, поставили иконы, приготовили свечи. Собравшиеся в гостиной вместе с цесаревнами и цесаревичем, которого принес и посадил в кресло дядька Нагорный, свита и слуги были ошарашены и возмущены тем, что рядом со столом-алтарем Родионов поставил часового – солдата с ружьем.
Несмотря ни на что Пасхальная служба прошла светло и вдохновенно. Однако за праздничным столом Ольга Николаевна не выдержала и горько расплакалась, все бросились ее утешать и расспрашивать, что случилось. Оказалось, что Хохряков с Родионовым обыскали и заставили раздеться не только священника, но и монахинь. И те приняли это унижение ради царских детей. Ольга Николаевна никак не могла унять слезы и уверяла, что если бы знала, что охрана так поступит со священником и монахинями, то не просила бы их прийти. Об этом писал и бывший начальник охраны Царской семьи в Тобольске, уволенный комиссаром Яковлевым, Евгений Степанович Кобылинский: «Все были так подавлены, это так подействовало на них, что Ольга Николаевна плакала и сказала, что если бы она знала, что такое случится, она никогда бы не попросила о проведении службы».
Пасха принесла радость, вскоре в Тобольск пришло письмо из Екатеринбурга. Ольга Николаевна написала об этом Анне Вырубовой: «Душка, не успела все это время Тебе написать. Последующие наши вести от 23-го из Екат[еринбурга]. Живут в трех комнатах, едят из общего котла, здоровые. Дорога очень утомила, так как страшно трясло. Маленькому лучше, но еще лежит. Как будет лучше, поедем к нашим. Ты, душка, поймешь, как тяжело. Крест вернулся к нам на второй день Пасхи, и сейчас получили первое письмо. Много стало с ним спокойнее и все время чувство, почему отдали. Зина довольно часто пишет, от Лили ничего, а ты. Пишут ли Аля и брат. Стало светлей. Зелени еще никакой. Иртыш прошел на страстной. Летняя погода. Господь с тобой, дорогая. От всех крепко целую, ласкаю».
Теперь Ольга Николаевна ждала только одного – отъезда к родителям в Екатеринбург. Цесаревна написала матери несколько длинных полных любви и нежности писем. «Мама, родная наша, как мы по тебе скучаем! Во всем, во всем. Так пусто. Я то и дело захожу в твою комнату, и тогда я чувствую, что ты как будто еще там, и это так утешительно». Цесаревна рассказывала Государыне, как у них в Тобольске прошла Пасха: «Нам так хотелось бы знать, как вы отметили этот светлый праздник и чем вы занимаетесь. Полунощница и Всенощная прошли очень хорошо. Было красиво и уютно. Горели все настенные светильники, но без люстры, было достаточно света».
В эти дни все мысли Ольги Николаевны только о воссоединении с родителями. В последнем письме из Тобольска в Екатеринбург она пишет матери: «Как вы держитесь и что вы делаете? Как бы я хотела быть с тобой! Мы все еще не знаем, когда мы выезжаем… Да защитит вас Господь, моя дорогая любимая мама, и всех вас. Целую Папа, тебя и М[арию]. во много раз. Я крепко обнимаю тебя и люблю тебя. Ваша Ольга».
Наконец все приготовления к отъезду были сделаны. Температура у цесаревича стала нормальной, хотя ходить он не мог, его на руках носил дядька Клементий Нагорный. Ссылка Царской семьи в Тобольске подходила к концу. 20 (7) мая арестованных посадили на пароход «Русь», который доставил их в Тюмень. Баронесса Софья Карловна Буксгевден вспоминала, что на пароходе Ольга Николаевна ей сказала, что им «повезло, что они все еще живы и смогут вновь увидеть своих родителей, что бы ни ждало их в будущем». В Тюмени арестованных перевезли на железнодорожную станцию. 23 (10 мая) 1918 года поезд с тремя цесаревнами и цесаревичем, сопровождающими и слугами прибыл в Екатеринбург. Наставник цесаревича Пьер Жильяр так вспоминал это событие: «Мы прибыли в Екатеринбург ночью, и поезд остановился в некотором расстоянии от вокзала.
Утром, около девяти часов, несколько извозчиков стали вдоль нашего поезда, и я увидел каких-то четырех человек, направлявшихся к вагону детей. Прошло несколько минут, после чего приставленный к Алексею Николаевичу матрос Нагорный прошел мимо моего окна, неся маленького больного на руках; за ним шли Великие Княжны, нагруженные чемоданами и мелкими вещами. Я захотел выйти, но часовой грубо оттолкнул меня в вагон». Больше учитель своих учениц и ученика не видел.