Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 33)
Утром в 8.45 подавали чай. Государь пил его в своем кабинете, всегда вместе с Ольгой Николаевной. После чая обычно до начала прогулки каждый занимался, чем хотел. Ольга Николаевна обычно в это время читала. В 11 часов начиналась прогулка, дом и небольшой сад возле него были огорожены высоким забором. Государь быстрым шагом ходил вдоль забора, часто Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна шли рядом, стараясь не отставать от отца.
Отдушиной, последней ниточкой с миром для Ольги Николаевны оставались письма из Крыма от родных, из Царского Села от подруг. Каждое письмо цесаревна ждала с нетерпением, отчаянно расстраивалась, если ответов на ее послания долго не было. В нетерпении она часто посылает новое письмо, не дождавшись ответа. Так, цесаревна пишет В.И. Чеботаревой: «Получили ли вы мое письмо от 12.10? Мне очень грустно не получать от вас вестей так долго».
В октябре в Тобольске начала резко падать температура, дров выделяли мало, в доме становилось холодно. 3 ноября был сильный снегопад. День рождения Ольги Николаевны прошел скромно и тихо, к счастью, охрана разрешила прийти к арестованным священнику, который отслужил молебен: в Царской семье была такая традиция – молебен в день рождения. В подарок цесаревна получила горшки с домашними цветами. Государь в этот день написал в своем дневнике: «Дорогой Ольге минуло 22 года; жаль, что ей, бедной, пришлось провести день своего рождения при нынешней обстановке. В 12 час. у нас был молебен…»
Государь, который не мог обходиться без физической нагрузки, и вместе с ним и цесаревны придумали себе новое занятие во время прогулок – пилили и рубили дрова. Пьер Жильяр писал: «Заготовить дрова для кухни и дома, это занятие было нашим главным развлечением на воздухе, и даже великие княжны пристрастились к этому новому виду спорта».
Зимой Ольга Николаевна иногда в своих письмах жаловалась на холод в доме: «Когда сильные морозы, довольно холодно, дует в окно». С наступлением настоящих морозов в доме стало уже невыносимо холодно, Государь оставался в комнатах в бурке и папахе, Государыня и цесаревны не снимали толстые вязаные кофты, все ходили в доме в валенках. Пьер Жильяр писал, что «спальня великих княжон – настоящий ледник». Но Ольга Николаевна в своих письмах только вскользь упоминает о холоде: «Здесь много солнца, но морозы, в общем, не сибирские, бывают часто ветры, а тогда холодно в комнатах, особенно в нашей угловой. Живем мы по-прежнему, все здоровы, много гуляем. Столько тут церквей, что постоянно звон слышишь».
Приближалось Рождество, Государыня с дочерями готовились к празднику, целыми днями они вязали, вышивали, рисовали, стараясь подготовить подарки каждому человеку, который оказался с ними в Тобольске, даже охранявшим их солдатам, с некоторыми они постепенно познакомились, а со старослужащими, воевавшими, даже подружились. Цесаревич и великие княжны приходили в караулку поговорить с солдатами, те рассказывали им о своих семьях, о родных местах, о войне.
Ольга Николаевна в письме фрейлине М.С. Хитрово подробно описала, как провела Царская семья Рождество в Тобольске: «Здравствуй, Ритка, милая! Вот уже и Праздники. У нас стоит в углу залы елка и издает чудный запах, совсем не такой, как в Царском. Это какой-то особый сорт и называется “бальзамическая елка”. Пахнет сильно апельсином и мандарином, и по стволу течет все время смола. Украшений нет, а только серебряный дождь и восковые свечи, конечно, церковные, т. к. других здесь нет.
После обеда, в сочельник, раздавали всем подарки, большею частью разные вышивки. Когда мы все это разбирали и назначали, кому что дать, нам совершенно напоминало базары в Ялте. Помнишь, сколько было всегда приготовлений? Всенощная была около 10 вечера, и елка горела. Красиво и уютно было. Хор был большой и хорошо пели, только слишком концертно, а этого я не люблю».
Ольга Николаевна так описывала город, в котором ей выпала судьба оказаться: «Тобольск – тихий заброшенный уголок, когда река замерзает». К тому же кроме редких посещений близлежащей Благовещенской церкви под усиленной охраной, где службу устраивали строго только для Царской семьи, им не разрешили побывать в других храмах и в Тобольском кремле. А они так мечтали увидеть город, в котором их держали под арестом. Заточение в небольшом доме и прогулки только в крохотном его саду под конец стали мучительны, особенно для царских детей.
Настоящей радостью становилось каждое полученное письмо, а редкие посылки были праздником. Когда А.А. Вырубова, оказавшись на свободе, после заключения в тюрьме, изредка присылала небольшие посылки, с совсем простыми подарками (она сама бедствовала), но обязательно каждому члену семьи, это оставалось долгое время главной новостью. Письмо Ольги Николаевны, в котором она благодарит Анну Вырубову за духи, прямо светится счастьем и благодарностью: «Душка моя дорогая, какая была радость увидеть твой дорогой почерк и твои вещички. Спасибо за все присланное. Духи так сильно и живо напомнили твою комнату и тебя, конечно, что грустно. Очень часто тебя вспоминаю и крепко, крепко целую и люблю… Христос с тобою, родная душка. Еще и еще целую и обнимаю». Духи у великих княжон к этому моменту давно кончились, износились одежда и обувь, закончились пряжа и нитки. Чтобы связать носки цесаревичу, старые все протерлись, Государыня распустила свою кофту. Александра Федоровна писала подруге, что у дочерей все рубашки в дырочках, а у Государя брюки протерлись, нужно бы купить новые, но это невозможно.
Каждый вечер Царская семья и ее теперь небольшая свита собирались в гостиной. Играли в разные игры, Государь читал вслух книги, что делал он прекрасно, очень артистично. Ольга Николаевна играла на пианино, пела.
Изо всех сил Ольга Николаевна пытается сохранить веру в то, что все изменится к лучшему. В ее письмах тете Ксении Александровне в каждой строчке видна эта воля к жизни, надежда: «Говорят всегда, что ничего хорошего или счастливого долго не бывает, вернее, не длится, так, по-моему, так же и скверное когда-нибудь должно же закончиться. Верно? У нас все, слава Богу, насколько возможно спокойно. Все здоровы, бодры и не падаем духом».
Одной из самых верных подруг великой княжны оставалась Зинаида Сергеевна Толстая, урожденная Бехтеева, сестра поэта Сергея Сергеевича Бехтеева. Именно она прислала стихи своего брата, посвященные Царской семье, которые тот просил передать Государю. В ответ Государь попросил Ольгу Николаевну, отвечая подруге, написать для поэта слова, которые позже стали знаменитыми: «Отец просил передать всем тем, кто ему остался предан, и тем, на кого они могут иметь влияние, чтобы они не мстили за него, так как он всех простил и за всех молится, чтобы не мстили за себя и чтобы помнили, что то зло, которое сейчас в мире, будет еще сильнее, но что не зло победит зло, а только любовь».
Два стихотворения С.С. Бехтеева Ольга Николаевна переписала на отдельные листы и хранила в английской книге «End Mary Sings Magnificat», в которой их позже нашли:
Молитва
Перед иконой Богоматери
Всего в книге лежало три листка – на одном из них рукой Ольги Николаевны было записано еще одно стихотворение – «Разбитая ваза» Сюлли-Прюдома. Существует несколько переводов этого французского стихотворения на русский язык. Приведем здесь один из первых переводов, который сделал в 1883 году Алексей Николаевич Апухтин:
Разбитая ваза