Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 32)
Пасхальные дни 1917 года Ольга Николаевна провела в постели в своей комнате, куда приходил священник ее исповедовать и причащать. На Пасху – 2 апреля – она не смогла присутствовать на службе. Обер-гофмейстерина Елизавета Александровна Нарышкина писала 9 апреля: «Ольга еще очень слаба, бедняжка, ее сердце устало от беспрерывных болезней за последних два месяца». Только к началу мая цесаревна постепенно стала чувствовать себя лучше, выходить на прогулки.
Родители сделали все, чтобы занятия у младших детей возобновились. Это было непросто: из-за строгого режима ареста учителя больше не могли приходить во дворец, среди немногочисленных приближенных, разделивших судьбу Царской семьи, учителей, кроме Пьера Жильяра, не было. Поэтому преподавателями стали и сами Августейшие родители, и люди, ранее никогда не бывшие учителями. Когда Ольга Николаевна выздоровела, она начала преподавать английский язык и историю младшим сестрам, занималась с ними музыкой.
Со временем Царская семья привыкла жить под арестом, к тому же охрана перестала вести себя слишком враждебно, может быть, солдаты увидели, что «полковник Романов», как они называли царя, царица и их дети очень доброжелательные, светлые люди. Да, по-прежнему во дворец никто не мог без особого разрешения коменданта приходить, никто из арестованных не имел права уйти, переписка подвергалась строгой цензуре. Но к концу весны Царская семья с приближенными два раза в день по нескольку часов достаточно свободно могла гулять в парке, охране надоело сопровождать каждого арестованного. В конце концов и супруги снова без контроля могли находиться в одной комнате. После удаления из дворца подруг Государыни – ареста Анны Вырубовой и отъезда Лили Ден, что Александра Федоровна переживала очень тяжело, на какое-то время других приближенных, остававшихся с Царской семьей в заточении, новые власти оставили в покое.
В середине мая арестованным разрешили разбить в парке огород, мужчины во главе с Государем копали, делали грядки. Цесаревны с огромным удовольствием занялись посадками. В своем письме родным в Крым 14 мая 1917 года Ольга Николаевна писала: «Мы устраиваем в саду, около самого дома, большой огород и днем все вместе работаем». Огород получился достаточно большим, например, капусты посадили почти 500 штук. Старшие цесаревны часто сами поливали огород. На тачке с двумя длинными оглоблями стояла деревянная бочка, в нее из пруда они наливали воду и тащили ее к грядкам.
Сохранилось письмо Ольги Николаевны (от 10 июня) любимому учителю Петрову Петру Васильевичу, в котором цесаревна описывает жизнь под арестом: «О том, как мы проводим день, Вы, наверное, слыхали от Жилика. Гуляем мы днем с 2-х до 5. Кто что делает в саду. Мама, если не очень душно, тоже выходит и лежит на кушетке под деревом около воды. Папа ходит (со многими другими) в глубь сада, где они рубят и пилят сухие деревья. Алексей играет на “детском островке”, бегает босиком и иногда купается. Трина же, не разгибая спины, полет и поливает грядки. Иногда мы тоже поливаем, также розы, которые посадили поблизости, против окон Бабушки. Занятия идут своим чередом. Мария и я вместе занимаемся по-английски. Она читает мне вслух, а если не очень жарко, пишет диктовку. 2 раза в неделю имеем с ней историю. Русскую по книге Нечволодова. Очень хорошо и подробно все описывает. Сейчас мы остановились на богатырях (былинах). С Анастасией 2 раза в неделю читаем Среднюю историю по учебнику Конст. Амн. [Скорее всего, имеет в виду учебник «История Средних веков» Константина Алексеевича Иванова, который преподавал историю царским детям. –
Лето, прогулки в парке, работа на грядках, купание в пруду – постепенно цесаревны и цесаревич стали лучше себя чувствовать, от прошедших болезней не осталось и следа. Они вновь стали жизнерадостными, веселыми. Вот только волосы после кори у всех царских детей стали тонкими, ломкими и выпадали, тогда они побрились налысо, чем шокировали родителей, особенно Государыню, которой казалось, что они выглядят без волос жалкими. Но самих детей это не смущало. Ольга Николаевна говорила, что их все равно теперь никто не видит. Пьер Жильяр вспоминал, что когда цесаревны и цесаревич выходили на прогулку в парк, «то надевают шляпы, сделанные, чтобы скрыть отсутствие волос. В ту минуту, когда я собирался их фотографировать, они, по знаку Ольги Николаевны, быстро сняли шляпы. Я протестовал, но они настояли, забавляясь мыслью увидеть свои изображения в этом виде и в ожидании возмущенного удивления родителей. Несмотря на все, время от времени их юмор вновь проявляется; это действие бьющей ключом молодости!».
Главным развлечением, главной отдушиной для Царской семьи в это время стала переписка. К сожалению, многие люди, которых Царская семья считала близкими, после отречения Государя прекратили всякие с ней отношения.
Ольга Николаевна, как и другие цесаревны, вела активную переписку с родными, которые находились в это время в Крыму – с бабушкой Марией Федоровной, с тетками Ольгой Александровной и Ксенией Александровной и с др. Также преданными подругами великой княжны остались Маргарита Сергеевна Хитрово и Зинаида Сергеевна Толстая, с ними цесаревна тоже постоянно обменивалась письмами. Не боялись отвечать на послания цесаревны коллеги по лазарету – сестры милосердия Ольга Яковлевна Колзакова и Валентина Ивановна Чеботарева.
Девятнадцатого июня цесаревна писала родственникам в Крым: «Теперь в саду началась рубка сухих деревьев, пилим дрова и т. д. Огород процветает. Ели вчера нашу первую редиску. Она ярко-красная и вкусная». Новости в письмах Ольги Николаевны однообразные: о прогулках, об огороде, о срубленных деревьях. Так, она в июле писала тетке Ксении Александровне: «Мы все здоровы, наша жизнь идет по-прежнему, так что нет ничего интересного, о чем можно было бы написать». И мечтательно цесаревна представляла себе, как хорошо было в это время в Крыму: «Не сомневаюсь, что там, где ты сейчас, прекрасно. Море такое голубовато-зеленое».
Ближе к концу июля письма великой княжны по-прежнему умиротворенные, но в них появляются нотки грусти. Так, 23 июля цесаревна писала родным в Крым: «Сегодня совсем тихо. Слышу звон в Екатерининском соборе; так хочется иногда зайти к Знаменью. Пишу вам, лежа на траве, у пруда. Погода чудная и так хорошо. Алексей ходит около и марширует по дорожке. Все остальные рубят сухие деревья в лесу. У нас поспели на огороде несколько огурцов, не говоря о мелких овощах, которых очень много». Для Ольги Николаевны – глубоко верующего человека – невозможность посетить любимые церкви, конечно, была настоящей печалью.
Царская семья мечтала уехать в Крым в Ливадию, об этом Государь просил походатайствовать довольно часто бывавшего в Царском Селе Керенского. В этом «бывшему царю» было отказано. В конце июля Временное правительство приняло решение перевезти Царскую семью в Тобольск. Покидая дом, в котором выросли, цесаревны, собираясь в дорогу, постоянно плакали. Они прощались с дворцом, с любимым парком, детским островом, огородом. С печалью расставались с частью приближенных и слуг, Царской семье разрешили взять с собой строго определенный круг лиц. А некоторые люди не смогли сопровождать Царскую семью в ссылку из-за возраста или здоровья.
Отъезд из Царского Села был назначен в ночь на 1 августа. Однако когда Царская семья и сопровождавшие их люди собрались в назначенное время, в 11 часов вечера, в зале на первом этаже, машины за ними не пришли. Отъезд откладывали несколько раз, людей отправляли в их комнаты, а через время снова будили, просили спуститься вниз. Александра Федоровна из-за этой нервотрепки была на грани срыва, рядом с ней постоянно находились Ольга Николаевна и Татьяна Николаевна, ухаживая за обессиленной матерью. Наконец ранним утром машины подали к подъезду. Царскую семью с сопровождающими и слугами доставили на железнодорожную станцию, где вместе с охраной посадили в поезд. Через несколько дней поезд прибыл в Тюмень, откуда на пароходе Царскую семью перевезли в Тобольск.
В Тобольске Царскую семью поселили в бывшем губернаторском доме, который революционные власти переименовали в «Дом свободы». Ольга Николаевна в письме А.А. Вырубовой описывала, как они разместились в доме: «Мы четыре живем в крайней голубой комнате. Устроились очень уютно. Против нас, в маленькой голубой комнате, уборная Папы и брата, около, в розовой, Алексей и Нагорный. В коричневой спальня Мамы и Папы, около красная гостиная и за залой кабинет его».
Первые месяцы жизнь в Тобольске протекала спокойно, в отличие от предместий шумного революционного Петрограда в провинциальном сонном городе было тихо, уютно. И если в Центральной России начались проблемы с доставкой продуктов, то в Тобольске с питанием сложностей не возникало. Царские повара вновь баловали всех прекрасными обедами и ужинами. Жизнь шла по строгому расписанию, к чему Царская семья привыкла, они всегда жили согласно строгому дворцовому распорядку, для них всего лишь изменились правила. Тем более что с момента их ареста в Царском Селе они уже привыкли и к ограничениям.