Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 31)
Теперь Ольга Николаевна ждала писем от Мити с фронта, и каждое из них становится для нее праздником. Так, 15 февраля 1916 года В.И. Чеботарева стала свидетелем того, как цесаревна получила письмо от своего «Маленького»: «А тут еще пришло письмо от Шах-Багова – Ольга Николаевна от восторга поразбросала все вещи, закинула на верхнюю полку подушку. Ей и жарко было, и прыгала: “Может ли быть в 20 лет удар? По-моему, мне грозит удар”. Но Варвара Афанасьевна продекламировала: “Младая кровь играет; лета идут, и стынет кровь”».
Письма от Шах-Багова приходили нерегулярно, Ольга Николаевна волновалась и скучала. В дневнике писала: «Хочу видеть Митю», «Скучно без Мити дорогого», «От Мити все ни слуху ни духу». Но письма от Шах-Багова, в конце концов, приходили, и Ольга Николаевна записывала в дневнике его новости: «Получил вторую роту батальона новобранцев. Доволен».
Несколько раз Шах-Багову удавалось вырваться в Царское Село. В такие приезды он целые дни проводил в лазарете, помогая Ольге Николаевне, они не расставались, много разговаривали наедине. «Эти дни как один час, что Митя у нас», – писала цесаревна. Последний раз они виделись на Рождество 1916-го. Больше встретиться им уже было не суждено. Но великая княжна помнила о своем рыцаре. Она писала в дневнике в день его рождения 9 февраля 1917 года: «Сегодня Мите 24 года. Сохрани его Боже».
Ольга Николаевна взрослела, в 1916 году ей исполнилось 20 лет, и это заставляло родителей волноваться о ее будущем. Государыня писала Государю: «Да ниспошлются нашим детям милости Бога, – я с мучительным страхом думаю об их будущем, – оно так неизвестно. Жизнь – загадка, будущее скрыто завесой, и когда я смотрю на нашу большую Ольгу, мое сердце полно волнения, и я спрашиваю, какая судьба ей готовится, что ее ожидает?»
Жизнь великой княжны Ольги Николаевны в годы войны проходила в повседневных заботах, в трудной работе в лазарете, когда форма сестры милосердия на три года стала практически единственным ежедневным ее нарядом. Казалось, мир должен был забыть о русской царевне, но это было не так, зарубежная пресса время от времени печатала статьи об Ольге Николаевне. По-прежнему продолжали строиться догадки, кто из европейских принцев мог бы стать ее супругом, отдавая предпочтение кому-нибудь балканскому принцу. Зарубежная пресса, как и раньше, называла Ольгу Николаевну красавицей, которая прекрасна и в косынке сестры милосердия. Французский журналист, посетивший в 1916 году лазарет, в котором работали Государыня и старшие великие княжны, и фотографировавший их, писал о спокойном, печальном очаровании Ольги Николаевны.
Однако в 1916 году произошло неожиданное сватовство в самой России: великая княгиня Мария Павловна обратилась к императорской чете с предложением выдать Ольгу Николаевну замуж за ее сына – 38-летнего великого князя Бориса Владимировича. С одной стороны, жених был генерал-майором Свиты Его Величества, человеком образованным, не робкого десятка, походный атаман всех казачьих войск при Верховном главнокомандующем, в войну геройски воевал, получил орден Святого Георгия 4-й степени… Но с другой стороны, вся столица знала великого князя, как любителя светской жизни, знатока тонкой кухни и большого любителя женской красоты. Его скандальные романы были у всех на устах.
Александра Федоровна была категорически против подобного брака и писала Государю в Ставку: «Мысль о Борисе слишком неприятна, и ребенок, я совершенно убеждена, никогда не согласится выйти за него замуж, и я ее прекрасно понимаю». Казалось ужасным «отдать наполовину использованного, изношенного, пресыщенного молодого человека чистой, свежей девушке на 18 лет моложе его, и заставить ее жить в доме, в котором уже не одна из женщин “делила” его судьбу… Неопытная девушка страшно бы страдала, получив своего мужа из четвертых, пятых (или еще больше) рук». Неизвестно, знала ли Ольга Николаевна о поступившем предложении, но можно предположить, что вероятность стать женой столичного повесы в два раза старше ее, пусть и великого князя, внука императора Александра II, мало понравилась бы любой чистой, порядочной девушке.
О помолвке даже не было разговоров, что, конечно, уязвило самолюбие великой княгини Марии Павловны, которая и до этого случая не скрывала прохладного отношения к Царской семье, а после неудачного сватовства еще больше отдалилась от императорской четы, особенно не считая нужным скрывать свою нелюбовь к Государыне.
В феврале 1917 года в Александровском дворце вновь принимали Румынскую королевскую семью. Ольга Николаевна была в те дни особенно печальна. Ее подруга Валентина Чеботарева спросила о причине плохого настроения: «Это из-за ваших гостей?» «О, сейчас этой угрозы нет, пока идет война», – ответила Ольга Николаевна, намекая на возможную помолвку.
Сохранились воспоминания сотрудницы англо-русского госпиталя в Петрограде англичанки Дороти Сеймур, которая стала одной из гостей императрицы Александры Федоровны и великой княжны Ольги Николаевны в середине февраля 1917 года в Александровском дворце. Уже все, даже иностранцы чувствовали, что приближается революция. Дороти Сеймур очень волновалась, что встреча может не состояться, и писала своей матери: «Будет ужасно досадно, если прежде чем я побываю у нее [императрицы], начнется революция». Но встреча, к ее радости, состоялась. Ольгу Николаевну Дороти описывала так: «Чудесные глаза. Хорошая девушка, очень приятная и простая». После окончания разговора, который продлился почти два часа, Дороти была поражена чувствительностью и духовностью Ольги Николаевны и решила, что великая княжна была «видимо пацифисткой, и война с ее ужасами возмущала ее».
Двадцать первого февраля 1917 года Ольга Николаевна заболела корью, а вместе с ней Татьяна Николаевна и цесаревич. Они лежали в затемненных комнатах. У великой княжны поднялась высокая температура, болели голова, горло и уши, начался сильный кашель. Через несколько дней кожа у цесаревны покрылась сыпью, Государыня писала Государю: «У Ольги сыпь в виде плоских пятен». Александровский дворец превратился в лазарет, заболели все царские дети, последней слегла великая княжна Мария Николаевна. У всех детей температура поднималась до 39 градусов. Государыня в одежде сестры милосердия из последних сил ухаживала за больными детьми.
Ольга Николаевна, как и остальные дети императора, не понимала, что происходит и почему так близко от дворца стреляют. Но великая княжна в это время больше всего беспокоилась о Государыне, она говорила Лили Ден, подруге Александры Федоровны: «Вы видите, как даже мама нервничает, мы так беспокоимся о ее больном сердце. Она себя слишком утруждает. Вы обязательно должны сказать ей, чтобы она отдыхала».
К концу февраля болезнь у Ольги Николаевны прогрессировала, она чувствовала себя все хуже и хуже: мучил сильный кашель, и, в конце концов, совсем пропал голос. В довершение всего у цесаревны как осложнение от кори начался энцефалит.
Дни величайших потрясений – отречение Государя и начало революции – Ольга Николаевна встретила в постели, тяжелобольной.
Арест. Ссылка. Расстрел
В Александровском дворце Царского Села события в первых числах марта 1917 года развивались стремительно. Утром 1 марта император обещал вернуться к семье, но не вернулся и никто не знал, что с Государем происходит и где он находится. Александра Федоровна не находила себе места от волнения, но сейчас для нее важнейшим оставалось здоровье детей, которые продолжали тяжело болеть. 2 марта Государыня попросила отслужить в детской молебен о здравии. Из церкви принесли Чудотворную икону Божьей Матери «Знамение». Протоиерей Афанасий Беляев вспоминал, что царица молилась перед иконой на коленях, с просьбой о заступничестве. Потом попросила поднести икону к кроватям больных детей, чтобы все они могли приложиться к чудотворному образу. 3 марта в Александровский дворец приехал великий князь Павел Александрович и сообщил Александре Федоровне об отречении императора. Но только 7 марта, накануне возвращения Государя в Царское Село, она решила, что нужно сообщить эту новость больным детям. С цесаревнами Государыня поговорила сама, по воспоминаниям фрейлин – все они плакали, цесаревичу об отречении отца, по поручению императрицы, рассказал наставник Пьер Жильяр. Около полудня 9 марта в Александровский дворец под охраной привезли императора. Несмотря на страшные события, Царская семья была счастлива снова оказаться вместе.
Вскоре в Александровский дворец приехал министр юстиции Временного правительства А.Ф. Керенский, на встречи с ним кроме императорской четы присутствовала и великая княжна Ольга Николаевна. Керенский лично подготовил для коменданта дворца инструкцию по содержанию Царской семьи под стражей, которая включала 12 пунктов ограничений – запрет на общение с внешним миром, двойная охрана дворца, отключение телефонов, цензура переписки и т. д. Супругам было строго запрещено встречаться наедине, но этот пункт достаточно быстро отменили, революционным охранникам вскоре надоело везде сопровождать царя и царицу.
Какое-то время Ольга Николаевна чувствовала себя достаточно хорошо, осложнения после кори прошли, она смогла посещать службы в домовом храме дворца. Однако это продолжалось недолго, 27 марта великая княжна снова заболела. Данные о ее болезни разнятся, в одних источниках сказано, что это было воспаление легких, в других – заболело горло. В любом случае Ольге Николаевне был назначен постельный режим, так как температура у нее поднималась до 40°. К простуде присоединились проблемы с сердцем. В начале апреля Александра Федоровна писала, что у старшей дочери «воспаление в области сердца». Великая княжна Анастасия Николаевна сообщала в эти дни своей подруге о здоровье сестры: «После ангины у Ольги что-то случилось с сердцем, и сейчас у нее ревматизм». Специалисты посчитали, что, скорее всего, как осложнение, после сильной ангины у цесаревны развилась ревматическая лихорадка.