Ирина Ордынская – Святая Царская семья (страница 28)

С самого начала в госпитале Государыня и великие княжны ни в чем себе не давали послабления, работая наравне с обычными сестрами милосердия. Каждый день с 9 часов утра они приступали к своим обязанностям, целыми днями делали перевязки, участвовали в операциях, чистили хирургические инструменты. Домой возвращались иногда за полночь. Особенно сестрам милосердия было трудно, когда привозили раненых с фронта на санитарных поездах, грязных, часто с загноившимися ранами. Государыня с цесаревнами вместе с другими сестрами мыли офицеров и солдат, чистили и обрабатывали раны, накладывали чистые бинты. Принимали участие как хирургические сестры в экстренных операциях.

С.Я. Офросимова, часто посещавшая «царский лазарет», вспоминала, с какой теплотой относились раненые к Ольге Николаевне: «Великую княжну Ольгу Николаевну все обожали, боготворили; про нее больше всего любили мне рассказывать раненые. Однажды привезли новую партию раненых. Их, как всегда, на вокзале встретили великие княжны. Они исполняли все, что им приказывали доктора, и даже мыли ноги раненым, чтобы тут же, на вокзале, очистить раны от грязи и предохранить от заражения крови. После долгой и тяжелой работы княжны с другими сестрами размещали раненых по палатам. Усталая великая княжна Ольга Николаевна присела на постель одного из вновь привезенных солдат. Солдат тотчас же пустился в разговоры. Ольга Николаевна, как и всегда, и словом не обмолвилась, что она великая княжна.

– Умаялась, сердечная? – спросил солдат.

– Да, немного устала. Это хорошо, когда устанешь.

– Чего же тут хорошего?

– Значит, поработала.

– Этак тебе не тут сидеть надо. На фронт бы поехала.

– Да, моя мечта – на фронт попасть.

– Чего же? Поезжай.

– Я бы поехала, да отец не пускает, говорит, что я здоровьем для этого слишком слаба.

– А ты плюнь на отца да поезжай.

Княжна рассмеялась.

– Нет, уж плюнуть-то не могу. Уж очень мы друг друга любим».

В своих письмах, которые она практически ежедневно писала Государю в Ставку, Государыня постоянно упоминает, что старшие дочери каждый день рано утром убегают в лазарет. «Старшие девочки вечером идут чистить инструменты», «Ольга и Татьяна (а они всегда вместе) вернулись только около двух, у них было много дела». Александра Федоровна описывает подробности работы в госпитале: «Сегодня мы присутствовали (Я всегда помогаю, передаю инструменты, а Ольга продевает нитки в иглы) при первой нашей большой ампутации (целая рука была отрезана), потом мы все делали перевязки».

Работа в госпитале была изматывающей и психологически тяжелой. Страдания раненых, их боль, сложные операции, ампутации и особенно смерть пациентов – для Ольги Николаевны, с ее ранимым, чутким сердцем, стали большим испытанием. Раненых не всегда удавалось спасти, это становилось настоящим горем для сестер милосердия. Ольга Николаевна глубоко переживала каждую такую трагедию, ее нежное сердце болело и в прямом смысле тоже. Вот как описывает одну из первых смертей в госпитале во время операции подруга цесаревен сестра милосердия Валентина Ивановна Чеботарева: «…Вера Игнатьевна перевязала, дала держать Эберману и вдруг артерия перервалась, кровь хлынула рекой, и тут Вера Игнатьевна проявила чудеса ловкости, мигом отшвырнула Эбермана и одним движением зажала бьющий фонтан. Но легкие уже насытились кровью и всем слышен был роковой свист. Наркоз прекратили, но пульс стал падать, лицо посинело, остановившиеся стеклянные глаза не реагировали ни на свет, ни на прикосновение. Все попытки вызвать искусственное дыхание, опрокидывание головы вниз – ничто не помогало. В жизни не забуду этой первой смерти, что пришлось видеть. Два-три каких-то беспомощных всплескивания губами – и все кончено. Человека не стало. Какая мертвая тишина наступила… Сестры, и Ольга, и Татьяна, плакали. Государыня, как скорбный ангел, закрыла ему глаза, постояла несколько секунд и тихо вышла. Бедная Вера Игнатьевна моментально ушла к себе. До чего ей было тяжело; у всех врачей был сконфуженный, но виноватый вид. Драматично еще то, что жена его не получила телеграммы, ехала, уверенная, что он легко ранен и первым делом наткнулась на денщика: “Где барин, проведи меня скорей”, а тот по простоте душевной брякнул: “Вот здесь, в часовне”».

Всего 18 лет было Ольге Николаевне, когда она стала сестрой милосердия и начала работать в лазарете. В те дни все ее записи в дневнике – это сплошные «истории болезни». Цесаревна каждый день старательно перечисляет операции, в которых она принимала участие, перевязки, которые она делала. Читать эти скорбные списки горя и страданий раненых страшно, а юной чистой великой княжне, совсем девочке, пришлось пройти через эти ужасы работы в госпитале.

Из дневника великой княжны Ольги Николаевны за 1914 год:

– 25 сентября: «В 11 часов с Мама ездили на перевязку. Татьяниному Степанову 112-го Уральского полка отрезали большой палец левой руки. У меня были Дисеновский 17-го стрелкового полка, ранен в правую голень. Фетчук 112-го Уральского полка, ранен в правую ступню. Чубкин 111-го Донского полка, ранен в правое предплечье»;

– 29 сентября: «…Перевязка. У меня Трошев 111-го Донского полка, ранен в левое бедро, бок. Чепанис 106-го Уфимского полка, ранен в грудь. Морозов 111-го Донского полка, ранен в правое бедро»;

– 6 октября: «…Перевязка. У меня Микертумов 16-го гренадерского Мингрельского полка, ранен в руку. Гайнулин – 4-го стрелкового Кавказского полка, тоже в руку. Лютенко 202-го Гурийского полка, резали грудь. Кусок кости вынули под хлороформом. Татьяниному Арутинову 1-го стрелкового Кавказского полка вынули из щеки-шеи шрапнель, вышедшую через глаз левый»;

– 7 октября: «…Перевязка. Сундеев, эриванец, рана левой руки. Офицеру Крымского полка Сосницкому вынимали из-под ребра шрапнель. Без наркоза»;

– 15 октября: «…Перевязка. Моему Филиппову 85-го Выборгского полка отняли третий и четвертый пальцы левой руки. Щербаков 5-го драгунского Каргопольского полка ранен в шею и Ухов 13-го стрелкового Финляндского полка в правое бедро»;

– 24 октября: «…Моему Савченкову 9-го Финляндского стрелкового полка резали оторванные и гангренозные кусочки пальцев, перевязка. Соколова 226-го Землянского полка, левое плечо, и Егорова 9-го Финляндского стрелкового полка, в голову, сидит там что-то»;

– 25 октября: «…Моему Егорову вынули из головы 2 осколка, перевязала его. У стрелков были и в коридоре с другими. Иедигарова перевязывали».

И так изо дня в день в дневнике восемнадцатилетней цесаревны – раны, операции, перевязки. И как трогательно о больных Ольга Николаевна пишет «мой». Каждый раненый, которому она помогает, становится для нее близким, своим. Она запоминает их имена, полки, где они служили, записывает подробности ранений. Такое не под силу было бы долго переносить и взрослому человеку, и опытному профессионалу.

Ольга Николаевна до боли переживала трагедию каждого офицера и солдата, случалось, несчастные люди умирали у нее на глазах, другие становились инвалидами. Она пропускала через свою душу чужие страдания. Цесаревна осунулась, похудела, стала бледной и начала таять на глазах. Врачи попытались запретить ей работать в лазарете, назначили постельный режим, но великая княжна, превозмогая себя, по-прежнему продолжала выполнять в госпитале свои обязанности сестры милосердия.

Наконец всем стало понятно, что долго Ольга Николаевна такую нагрузку не выдержит. А.А. Вырубова писала, волнуясь о здоровье великой княжны: «Ее нервы совершенно расстроены, она похудела и побледнела. Недавно она так и не смогла сделать перевязку, не может вынести вида ран, а в операционной расстраивается, становится раздражительной, пытается что-то делать и не может держать себя в руках, чувствует головокружение. Тяжело смотреть на ребенка, она такая печальная и измотанная. Говорят, что это переутомление». Ей вторила в своих воспоминаниях и Т.Е. Мельник-Боткина (дочь врача Царской семьи Е.С. Боткина): «Великая княжна Ольга Николаевна, более слабая здоровьем и нервами, недолго вынесла работу хирургической сестры, но лазарета не бросила, а продолжала работать в палатах, наравне с другими сестрами, тщательно убирая за больными». Сестра милосердия В.И. Чеботарева записала в это время в дневнике: «Бедная Ольга Николаевна совсем больна – развилось сильнейшее малокровие, уложили на неделю в постель, но с разрешением приезжать в лазарет на полчаса для вспрыскивания мышьяка».

Понимая волнение Государя, Александра Федоровна посылала в Ставку телеграммы, со сведениями о здоровье старшей дочери. Так, 31 октября они сообщала: «Состояние Ольги до сих пор не самое лучшее». В письмах она также в это время постоянно писала супругу о дочери, что «ей нужно как можно больше лежать, поскольку она такая бледная и усталая».

Когда Ольге Николаевне стало лучше, врачи и родные, волнуясь о ее хрупком здоровье, уговаривали ее совсем уйти из лазарета, но она категорически отказалась это сделать. В госпитале цесаревна теперь работала в палатах, помогая раненым, следила за их состоянием, мерила температуру, раздавала таблетки, меняла постельное белье, отправляла письма родным тяжелых больных, те, кто сам не мог писать – диктовали ей послания.