Ирина Ордынская – С Матронушкой. Роман-притча (страница 5)

– Рона, – второй рукой погладила ее молитвенница.

– Так и быть, Рона, молись и обо мне, – стал перед ней на колени Славка, – не знаю, о чем просить. Да такая, как ты, лучше меня знает, что мне надо.

Молитвенница сложила вместе свои пухленькие руки над его головой и тихо что-то зашептала.

Евгений внимательно рассматривал милую Томочку, нюхающую цветы, утирающую слезы Надежду и склонившегося в поклоне Славку.

– Да это же невозможно, – не выдержав, он вскочил на ноги, – вы себя слышите?! О какой вы говорите надежде?! – Кулаки у него сжались сами собой. – Горе, горе, кругом горе! Проклятые, ненавидящие, презирающие мир люди плюют на всех. Кто-то ворует, жирует, отнимает последнее у сирот. Кто-то бросает собственного ребенка и больную жену. Ненавижу этот мир, в котором страдание людям невиновным, а подлецы живут в свое удовольствие. Когда было иначе? Я ненавижу этот мир! Я никогда не смирюсь с ним!

– О… брат, – Славка поднялся на ноги, попытался похлопать Евгения по плечу, но тот резко отодвинулся, – зря ты так. Так долго не протянешь.

Евгений даже вздрогнул, как будто бомж что-то о нем понял, о его болезни.

– Этот город тоже весь болен! Понимаете? Всё неправильно. Люди безразличны друг к другу, ненавидят друг друга, – настаивал он на своем.

– Утром зазвонят колокола, – улыбнулась Рона, – откроются ворота обители, будут идти люди с цветами, много людей. Подумай, тебе есть о чем попросить у раки с мощами. Ты попроси. Люди приходят каждый со своим разговором. Что тебе до чужих грехов, перед Господом каждый сам за себя отвечает.

– Как зовут тебя? – потянулась к нему Надя. – Если ты не можешь, давай я помолюсь о тебе, – ласково предложила она, – мне кажется, тебя кто-то обидел.

– Да никто меня не обижал, – нервно прошелся перед собеседниками Евгений. – Женя меня зовут.

– Раб Божий Евгений, – покивала Рона.

– Не нужно обо мне молиться, – он решительно покачал головой, – в этом смысла нет… нет смысла. Даже если молитва поможет, даже если… и что… насколько ее хватит до следующей беды. Этот же мир, понимаете, проклят, это же, помните, – тут пришла ему в голову неожиданная мысль, – времена Лота, есть даже страдальцы, но нет праведников. Понимаете?

– Давай я помолюсь о тебе, Женя. – Рона протянула к нему руки.

– Не надо, – еще немного, и он мог бы заплакать, – не стоит. Я такой же, как все в этом городе. Прощайте.

Евгений резко повернулся, собираясь уйти, и чуть не налетел на Томочку. Девочка смотрела на него широко открытыми небесными голубыми глазами.

– Возьми! – протянула она ему небольшую розочку. – Ты хороший, – улыбнулась она ласково, совсем как ее мать.

– Спасибо. – Он не знал, что еще сказать этой маленькой девочке в поношенном платьице.

– Раб Божий Евгений, – помахала ему издалека Рона, – приходи снова, буду ждать тебя.

Евгений ничего на слова богомолки не ответил. Он быстро шел по улице и мог бы поклясться, что почувствовал – в столицу возвращается дым, невыносимо едкий, нужно было срочно спрятаться от него в квартире.

Глава 2

В очереди в женской консультации Софья сидела уже второй час, если бы ей пришлось так долго ждать приема в любой другой день, она давно бы ушла, но сегодня разговор с врачом нельзя было откладывать. Она буквально извелась, каждый раз подсчитывая время, которое уходило на прием очередной пациентки, особенно раздражало то, что кто-то постоянно пытался проскочить без очереди. Еще немного – и она могла бы уйти несмотря ни на что.

Досаднее всего было то, что ее долгожданный отпуск стопроцентно пропал, не успев начаться. Вместо отдыха – прием у врача. Раздражение на свою дурость буквально разрывало Софью изнутри. Но кто-то сверху, наверное, смилостивился над ее переживаниями, и вскоре она вошла в кабинет гинеколога.

Уставшая милая немолодая доктор, работавшая одна без медсестры в период отпусков, кивнула ей:

– Здравствуйте! Ну что, вы подумали? Надеюсь, передумали делать эту глупость? – Она выкопала из горки медицинских карт нужную тетрадку.

– Нет. Я хочу сделать аборт! – уверенно, даже зло подтвердила свое решение Софья.

– Господи, – печально покрутила головой врач, – одумайтесь. Вы пока не представляете, на что решаетесь. Сколько бездетных женщин после прерывания первой беременности рыдают в этом кабинете, годами безрезультатно лечат бесплодие.

– Мне не нужен ребенок, ни сейчас, ни позже.

– Что вы говорите? Вы не понимаете, какое это счастье – материнство. А отец его, – врач кивнула на живот Софьи, – знает о вашей беременности.

– Не знает. И не узнает, – отрезала Софья.

– Да как же так… Вы должны ему сказать.

– Не могу. И адреса его не знаю, он не москвич. Мимолетный роман, – ухмыльнулась она. – Хватит разговоров! Дайте мне направление на аборт!

– Погодите, – врач потерла виски, – ох, ну и жара. Послушайте, может, родители вам помогут? Если даже сейчас они против, потом полюбят малыша, еще знаете, как рады будут.

– Доктор! Не хочу я разговоров! Дайте мне направление на аборт.

– Милая моя, аборт – не подарок. Намучаетесь. А осложнений не боитесь? Воспаления, кровотечения… Это же операция, да и срок у вас немаленький. Думаете, вмешаться в естественный процесс беременности – уничтожить ребенка – это просто. Хотите, мы позвоним вашим родителям, объясним им всё? Сейчас я заведующую позову, – поднялась доктор.

– Пожалуйста, – вся напористость Софьи исчезла, она сникла, как от большой усталости, – не нужно заведующей. Нет у меня родителей.

– Нет, – не сразу поняла врач, – как же…

– Давно уже их нет. И других родных не имею, никого, совсем.

– Вы же москвичка. – Врач посмотрела в карточку. – Наверное, квартиру вам родители оставили?

– Не оставили, снимаю комнату в коммуналке.

– Но вам уже тридцать лет, эта беременность, может быть, единственный шанс.

– Простите, я устала спорить, – Софья наклонилась к столу, – силы на исходе. Не мучайте меня, мне и так нелегко.

– И денег, наверное, на платную клинику нет? – понимающе покивала головой врач.

Софья молча покрутила головой – «нет».

Домой Софья шла не спеша, направления на анализы, которые нужно сделать перед абортом, лежали у нее в сумке, но не о них она думала, а о том, что два года не была в отпуске, мечтала уехать к морю, которое так любила. От поликлиники она решила не ехать домой на троллейбусе, а пройтись пешком. Жара не смущала, ей всегда нравилось лето, каким бы знойным оно ни было. По улице шли несколько человек с розами и гвоздиками. Понятно было, что идут они к Покровскому монастырю, Софья встречала здесь таких людей каждый день, ей говорили, что цветы носят какой-то похороненной там блаженной. Люди пошли через арку ко входу в монастырь, она почему-то повернула за ними, но остановилась у ворот обители, за которыми начиналась площадь с видом на колокольню и два храма – высокий и низкий. Площадь была заполнена людьми, многие из которых стояли в очереди к иконе на стене старинного низкого храма. Мимо Софьи проходили десятки людей: мужчины, еще больше женщин, на ходу повязывавшие платки, рядом со взрослыми шли дети.

Прохожие иногда ее толкали, извинялись. Но Софья так ушла в себя, что перестала замечать людской поток. Думала о беременности, конечно, совсем ненужной, и не только потому, что не найти денег на воспитание ребенка, зарплаты редактора ей одной едва хватало. Но и потому, что это решение она приняла много лет назад – еще в детстве, когда умерла мама. Тогда уже, в одиннадцать лет, стало ясно как день: никогда она не захочет иметь детей, чтобы не оказались они брошенными, как получилось с нею. Дать жизнь ребенку, чтобы он мучился в этом мире? Ну уж нет! Пусть не узнает, что такое хоронить близких, бояться насилия, пережить предательство, голод, холод – полную беззащитность.

Хватит ее страданий, она заплатила сполна – решила Софья. До боли не хотелось представлять, что части ее тела – ребенку – может выпасть судьба с повторением ее страшного сиротства. Пусть он ничего не узнает, уйдет назад в счастливом неведении, не родится. Она не стала входить на территорию монастыря, развернулась и быстро пошла домой.

Когда Софья только начала открывать дверь квартиры ключом, сразу услышала, как заскулил от радости, запрыгал в комнате Рекс. Пока она шла по коридору, пес шумел всё громче и даже начал повизгивать, а стоило ей войти в комнату, едва от счастья не сбил ее с ног.

– Рекс, – гладила она овчарку, – тише-тише, перестань, – но он, облизав хозяйке руки, норовил облизать и лицо, – хватит. Соскучился? Неправда. Меня всего три часа не было. Я устала, пусти, немного полежу.

Софья легла на диван, Рекс уселся недалеко, не сводя с нее глаз.

– Иди сюда, дружок, – похлопала она по краешку дивана.

Пес подошел и, вздохнув совсем по-человечески, положил голову на место, по которому похлопала ладонью хозяйка. Она обняла его голову и прижала к себе.

– Ты такой мягкий, – погладила она его. – Кроме тебя никого у меня нет, – отодвинув собачью морду от себя, заглянула в собачьи глаза, – всё понимаешь. Да? Всё помнишь. Холод той зимой, если бы ты не согревал меня, замерзла бы. Как защищал меня, сколько раз спасал, никто так не жалел меня, как ты, хороший. Ты моя семья. Ненавижу людей, животные лучше. – Пес исхитрился и лизнул ее в нос.

Софья скривилась, вытерлась о подушку и рукой прижала его голову к дивану рядом с собой.