Ирина Оганова – Падение в неизбежность (страница 8)

Перестала она в один день отвечать на его звонки и сообщения и из инеты без сожаления удалилась, не задумываясь, на время или навсегда. Как только сил хватило. Звонил и писал он ей пару дней подряд и на то, что не отвечала, короткое и немного грубое сообщение прислал: «Что за игнор?» И пропал на целый месяц. У Ольги жизнь остановилась, как заболела, места себе не находила и точно знала название своей хвори – тоска по Гази милому. Потом неожиданно написал, она и не надеялась: «Любимая моя» – и многоточие… Она спросила его: «Ты как ко мне относишься?» – «Как к жене, милая…»

Ольга чуть не захлебнулась, реветь хотелось от счастья. Расспрашивать, что эти слова значат, не стала. Промолчит – догадывайся, мол, сама. Силу она в нём мужскую чувствовала, и слишком гордый, не понимали они часто друг друга, кровь разная.

– Как же ты мог взять и исчезнуть на целый месяц! Не объяснил ничего, не попрощался!

– Я звонил и писал. Ты молчала. Значит, не нужен тебе, раз не ответила.

– Нужен! У меня тоже гордость есть. Тебе только одно от меня надо. А ты подумал, как меня это унижает? Подумал, что мне трудно? Ты ещё мальчишка. Тебе семью заводить, детей… А ты мне про любовь какую-то врёшь.

– Не скажу я больше тебе ни слова о любви, раз не веришь.

– Как не скажешь?! – терялась Оля и ещё сильнее в него влюблялась.

Гази с малолетства борьбой занимался, потом боксом, в профессиональных боях себя пробовал. В Кизляре, где он родился и жил, по его словам, все этим занимаются. Гази и образование высшее имел, как, видно, и все в Дагестане, на кого хоть какие-то надежды в спорте возлагали. Дагестан – место для Оли далёкое и непонятное. На хорошую работу не устроишься, только если по семейной клановости. Его друг московский университет окончил, юрист. Ни в Москве, ни у себя дома работу найти не может. В Москве дагестанца без протеже никуда не возьмут, и в Дагестане без связей нелегко. И вынуждены они идти кто куда: кто в охранники, кто в менты, а кто и на стройки подрабатывать. Гази тоже начал подумывать, куда податься, когда понял, что с боями пора завязывать, только инвалидом останешься на всю жизнь.

Ольга весь интернет перерыла, всё хотелось о его родине знать. Природа красивая, особенно горы. Она-то сама ни разу в горах не была, очень захотелось, нестерпимо. У Гази семья большая, мать с отцом, брат старший и сестра младше его. Все вместе в доме живут. Созванивается она с ним, а у него петухи поют или шум какой-то непонятный.

– Что это? – спрашивает Оля.

– Это, наверно, ласки пришли, пытаются в курятник пробраться и кур передушить.

– Что за ласки такие?

Гази ей картинку из интернета, хищника пушистого.

– Их раньше у нас не было. Теперь как напасть какая-то. Всех кур в округе перебили. С виду такие хорошенькие, а в душе чистые злодеи.

– Ты моя ласка, Гази.

– А ты моя! Олечка.

Долго потом над этим смеялись и друг друга ласками называли. Голос у Гази – как мёд по всему её телу растекается, и акцент нравится, все звуки мягкие. Не всегда было понятно, что он там по телефону или видео говорит, любил тихо, почти шёпотом. Ей всё равно, главное, голос его слышать. После той ссоры он перестал к ней приставать с просьбами дурного свойства, как и не позволял себе такого никогда, ещё сказал, что любит её больше прежнего.

– Почему? – Оля лезла с вечными расспросами.

– Не знаю! Нет на это ответа.

Он, когда летел к ней на один день, деньги у всего Кизляра занимал. Не говорил, только недавно сознался. У них вроде на Кавказе, если одолжили немного, то и не ждут назад. Выручили, значит, себе хороший поступок зачли перед людьми и Богом. Большие деньги на ерунду всякую не очень принято давать, особенно близкому. Дал – можешь навсегда друга потерять. Ольга, когда Гази в дверях своей двушки увидела, рот от удивления и восхищения открыла. Высокий, осанка гордая, глаза углями пылают и губы пухлые, точь-в-точь как у этих кукол из инстаграма. Волосы тёмные-тёмные, а кожа на лице светлее, чем по видео. И совсем молоденький, и двадцати пяти не дашь. Застеснялись оба. Смешно вспоминать.

– Почему я тебе приглянулась? – Ольга выбивала из него ответ, как выбивают пыль из ковра: сколько ни старайся, до конца не выбьешь. – Я же обычная, ничего особенного. А ты такой красивый, смотреть больно.

Гази застенчиво улыбался, но было видно, что приятно ему такое от неё слышать, и обязательно:

– Спасибо, любимая.

Тогда они из дома так и не вышли. Он и Питера не увидел, только из окна такси, когда к её дому ехал и обратно в аэропорт. Как обещал, зацеловал всю и хоть немногословный был, но очень ласковый. Ольга предлагала ему по бокалу вина выпить за успешное лишение дорогой девственности, Гази улыбался, но вина пить не стал. Ночью молиться уходил, а перед этим в душе долго намывался.

– Зачем ты всё моешься и моешься, как енот-полоскун? – смеялась Ольга.

– Нечистый я был. Нельзя после близости простым омовением обойтись.

– Гази, ты честно ни о чём не жалеешь? – заглядывала ему в глаза Ольга.

– Нет, любимая. Я же этого сам сильно хотел и честно тебе в этом сознался.

– Вдруг тебе не понравилось?! Почему я должна из тебя всё клещами вытягивать? Вредный ты!

– Не вредный я. Не принято у нас слов много говорить. Неужели сама не чувствуешь, что с ума схожу, только дотронусь, – и добавил: – самая любимая ты! Самая вкусная… Самая моя – моя Олечка!

Ни дня не было, чтобы не писал ей из Кизляра, и в словах нежных посмелее стал. Скучал сильно. Ей тоже без него трудно. Вроде один-единственный день вместе были, а столько всего хорошего, за всю её жизнь столько не случалось.

– Не могу я без тебя, Олечка! Ничего не хочется. Есть забываю. К тебе хочу. Друзья не узнают, всё время где-то летаю, как дурак. Думал, увидимся – легче станет, будет что вспоминать. Только ещё трудней стало. Невыносимо!

Оля молчала, не могла решиться сказать: «Приезжай, живи у меня, устроится всё как-нибудь, сама от тоски помираю!» Что люди подумают, она не боялась, только перед дочкой неловко.

Гази сам решение принял и очень для себя непростое. На родине родители невесту ему подыскали – дочь лучшего друга отца. Давно отец мечту вынашивал с ним породниться и ждать устал, пока сын сам кого-то найдёт. И мать всё время на совесть давила: сноха ей в помощницы нужна, внуков хочет нянчить, пока силы есть. Старший брат женился недавно, свой дом строит, не сегодня-завтра переедет. А Гази – младший, по обычаю обязан остаться в отчем доме, с родителями. Не захотел Гази оправдываться и объяснять, что сердце его и душа в Питере остались. Позвонил Ольге:

– Если скажешь, что нужен тебе, – завтра же прилечу. Скажешь навсегда с тобой остаться – останусь!

Родные после такого поступка на него сильно обиделись, поначалу и общаться не хотели. Гази скрыл от них, что живёт с Ольгой, с русской, да ещё намного старше себя: знал, какая реакция последует. Сказал только, что надоело ему в Кизляре прозябать, сложится в Петербурге – значит, судьба такая, нет – вернётся.

Оля без слов приняла Гази и сразу временную регистрацию ему оформила. Через друга-земляка, что в Питере обосновался, Гази работу в охранном предприятии получил. Друг за него головой поручился, с детства знает: не подведёт. Деньги все Ольге приносил, себе не оставлял почти ничего, а если где подработка какая случалась, не отказывался. Так хорошо вместе жить начали. Ольга не нарадуется, с работы вприпрыжку домой бежит. Гази весёлый, рассмешит, когда надо, и услужливый – два раза просить не приходится.

Не смогла Ольга долго от дочки скрывать, что поселился у неё в квартире молодой парень кавказской национальности. Кристина всё от подружки узнала. Та раньше жила этажом ниже, а потом переехала, как замуж вышла, но к родителям часто приезжала, внука привозила. После такой новости Кристина сразу к ним заявилась посмотреть, что за невидаль такая у матери завелась. Некрасиво себя повела, вызывающе, и Гази дерзила. Потом часто без звонка приезжать начала и даже тогда, когда знала, что мать на работе, а Гази дома после дежурства отсыпается, ключи-то у неё были. Пришла Ольга как-то с работы, а Гази ходит кругами сам не свой, глаза темнющие, недобрые. Ольга сразу поняла: что-то случилось. Спрашивает – он молчит, не знает, с чего начать. Потом набрался смелости и выпалил:

– Поговори с ней… Пусть приезжает, если ты дома… Неправильно это, когда мужчина один на один с молодой девушкой. Хоть и дочка она твоя, но не дело так…

Ольга особого значения его словам не придала. «У них так не принято, а в России нормально! Ну заходит девочка… и что? Считай, к себе домой приходит. Одно странно: ведь раньше такого не было, и по месяцу не виделись, а тут зачастила».

Только однажды вдруг Кристинка ей такое выдала со слезами и клятвами, что приставал к ней Гази и грязные предложения делал:

– Гони его куда подальше! Изменник он!

Ольга так и не поняла до конца, что между с ними приключилось. Гази оправдываться не стал:

– Не хочет твоя дочка, чтобы мы вместе были. Ложь всё это, – больше ничего не сказал.

А самому несколько дней плохо было и спал тяжело, потерянный, места себе не находил. С Кристинкой у неё вконец отношения испортились, не смогли понять друг друга.

– Мам, да как ты могла! На смазливую морду повелась? Разум потеряла? Посмотри на него и на себя. Не может он тебя такую полюбить! Старая ты для него!