Ирина Оганова – Падение в неизбежность (страница 9)

Ольге обидно, что так с дочкой получилось. «Наговаривает она всё на Гази, и нет правды в её словах! Время всё по местам расставит, и Кристинка сама поймёт, что любим мы с Гази друг друга и всё у нас по-серьёзному».

Оля открыла дверь. В квартире тихо, ни одного шороха или лёгкого поскрипывания паркета. Стало не по себе. Она так спешила домой, а Гази ещё не пришёл. Откуда эта постоянная тревога, что однажды он уйдёт и больше не вернётся? Что ей тогда делать? Слишком много его в ней, так много, что от себя ничего не осталось. Гази тихо спал на диване в гостиной, уткнувшись в жёсткую подушку, и крошечный плед едва прикрывал его тело. Она улыбнулась: «Сколько раз хотела заехать в ИКЕА и купить плед нормального размера! Теперь обязательно надо выбраться».

Оле не нравилось валяться на диване и, если устанет, шла в спальню, в гостиной если только посидеть, и то нечасто. Её излюбленным местом была кухня. Когда мама была жива и Кристинка ещё не упорхнула во взрослую жизнь, вечерние кухонные посиделки были обычным делом, особенно по воскресеньям, и мама называла это действо – вечер в кругу семьи. Хорошие были времена, тёплые. Вот как жизнь хитроумно устроена. У неё роман с молодым, а у Кристины муж считай её ровесник, пять лет разницы не считается. Правильно ли это? Наверно, кое-кто посмеивается, типа девки мужиков перепутали.

Она присела на корточки рядом с Гази. «Спит как убитый! И как можно так часто по ночам работать? Надо другое место искать. А где найдёшь?! Ещё и дагестанец. Чего их все побаиваются? Вон спит, чисто ангел. Таких красивых среди русских редко встретишь, как нарисованный! Бог такую красоту дал. Зачем, спрашивается? Какой с неё прок?»

Ей всегда было наплевать на мужскую внешность, не до выбора. Она в отца пошла, милая, но жаль, что не в мать! Ещё и нерешительная и в постели скромная, не охочая до всяких выкрутасов. Вот Кристина вся в бабушку, красотка. Гази тоже стеснительный, и неизвестно, кто больше, он или она. Хотелось растормошить его, вцепиться в круглые щёчки и целовать, целовать… Иногда дурь какая-то находила, могла и укусить больно. Только борода его не нравилась, долго уговаривала сбрить. Небольшая вроде, но в Питере больно в глаза бросается. Зачем выделяться?!

– Не хочу я её убирать. Мне так нравится! И всё равно мне, кто что думает! Вон у вас половина парней как папуасы татуировками покрыты и одеты чисто петухи. Ничего! Никого не трогает! А тут простая мужская борода кому-то мешает. Я без бороды как пацан выгляжу. Вот ты доставучая! – поворчит-поворчит и идёт в ванную бриться.

– Гази! – она, едва касаясь его лба, убрала с лица отросшую чёлку и тихо зашептала. – Просыпайся скорее… Га-а-а-ази! Что ночью будешь делать?

Он широко открыл глаза, удивлённо, как умная сова, огляделся и наконец понял, где он – в Питере, и это его любимая Олечка.

– Что буду делать? Как обычно. Тебя любить.

Протянул руки и потащил её к себе на диван.

– Гази! Ну что ты делаешь?! Дай хоть переоденусь. Знаю, чего ты хочешь. У тебя одно на уме, – засмеялась Оля. – Пошли лучше ужин готовить. Я по дороге отбивные купила и три здоровенных баклажана. Будем запекать в духовке, как ты любишь. Да говяжьи! Не бойся! Что глаза испуганные сделал?

Ольге было не оторваться от него, и он её не отпускал. Гази нежно прижимал её голову к себе и, казалось, опять вздумал заснуть. Оля сопротивлялась, пытаясь выбраться из его крепких рук, – ничего не получалось.

– Ну полежи так тихонько. Что ты как юла вертишься! В тебе энергии больше чем надо. Такая ты неспокойная! Ммммммм! А вкусная какая!

Ужин готовил Гази, Оля только вертелась под ногами и давала дельные советы.

– Отцепись, женщина! Нечего горцу указывать. Кто в доме хозяин?

– Ты, ты… – хихикала Ольга. – А я твой заместитель. Главный, если что!

Опять полночи проболтались: и кино посмотрели, и любили друг друга, и на кухню ползли искать, что бы ещё подъесть.

– Четыре утра! – ныла Оля. – Так выспаться мечтала. У нас скоро будет синдром хронической усталости. Хорошо, что выходной завтра, никуда торопиться не надо, спи сколько влезет.

У них не так часто выходные совпадали, но это ничего не значило, их режим от этого никак не менялся.

– В старости выспимся! – улыбался Гази.

– Да, только старость у нас в разное время наступит. Хотя когда мне будет восемьдесят пять, а тебе почти семьдесят, никакой разницы между нами уже не будет.

– Вот ты скажешь! Я горный орёл, я и в семьдесят буду в отличной форме.

– Про себя такого сказать не могу, – вздохнула Оля и скроила обиженное лицо. – В восемьдесят пять я буду древняя развалина. Увидишь, если до того времени не бросишь.

Не любил он, когда она такие слова бросала, как спичка вспыхивал:

– Я тебе сказал, что ты для меня навсегда и я для тебя навсегда! Ещё раз скажешь, никогда ничего больше не скажу!

– Да ты и так не сильно много говоришь! – надулась Ольга. – Спать давай, опять будем до вечера в кровати валяться. Я, между прочим, и сходить куда-нибудь хочу. В кино или в кафешку… Это тебя никуда из дома не вытащишь. Я и подруг всех из-за тебя потеряла.

– Жалеешь? – Гази демонстративно отвернулся.

Оля придвинулась совсем близко и начала тихо водить пальцем по его спине, выписывая какие-то зигзаги и каракули.

– Ой, ты весь в мурашках! – засмеялась Ольга.

– Это ты моя одна большая мурашка, – Гази резко повернулся и посмотрел ей прямо в глаза.

Она не смела отвести взгляда. Что он там пытается разглядеть? Она вся в его власти, и ей очень нравится быть покорной. Раньше и мысли не рождалось, что можно быть настолько счастливой и что есть такие, как он. «Как я могла подумать, что любила кого-нибудь? Мучилась. Страдала. С Гази просто и легко, и всё, что происходит вокруг, больше никак меня не касается. Это моя долгожданная пристань, и после долгих скитаний я наконец-то нашла её».

До него она не задумывалась, счастлива или нет. Всё, как у многих, кого она знала. С ним она чувствовала себя особенной. Ей казалось, что у неё есть то, чего нет ни у кого на свете, и ей неслыханно повезло. Одно не давало покоя – дочь. Оля чувствовала вину и всё же иногда злилась. Почему Кристина не захотела пойти навстречу, принять то, что так дорого и бесценно для её непутёвой матери? Потом всё притуплялось, и Ольга старалась не терзать себя понапрасну.

Они проснулись от телефонного звонка. Это была Маринка. Оля дружила с ней ещё с медучилища и рассказывала всё о Гази без утайки. Ей невыносимо хотелось с кем-нибудь поделиться своим счастьем. Ближе Марины у неё никого не было, но могла потерять контроль и кому ни попадя всё выложить, лишь бы слушали. Многим растрепала в поликлинике, особенно что на шестнадцать лет моложе. Все промолчали, а Маринка выступила:

– Не боишься с ним связываться? Другие они, Оль. Нам их не понять. У меня тоже был роман с чеченцем. Давно, но как сейчас всё помню. Так меня доставал своей ревностью! Я и не делала ничего такого, а он всегда находил, к чему придраться. Сам выбирал, с кем из девчонок могу дружить, с кем нет! Что не по нему – сиди дома, никуда не пойдёшь. Мы ведь даже не жили вместе. Я столько слёз пролила… Уйти не давал. Подчинения во всём требовал! Лучше, чем он, никогда не было. И труднее чем с ним тоже никогда не было. Потом охладел и сам потихоньку слился. Я и рада была, и забыть его долго не получалось. Вот как они в душу въедаются! Я теперь их за две улицы обхожу, чтобы не соблазняться.

Подружки давно не виделись. Марина названивать устала, поняла – пропала для неё Оленька.

– Если сама не наберу, и не вспомнишь. Не иначе в заложницах на веки вечные. Оль, не смейся! Может, выберемся куда? Я забыла, как ты выглядишь. Имей совесть.

– Сегодня не могу. У меня другие планы. Мы с Гази в кино собрались, – выдала Оля желаемое за действительность.

– Понятно. У тебя теперь один план! Значит, нескоро увидимся… Бывай… – Марина явно обиделась, но трубку не повесила.

– Ну что ты говоришь такое! Сейчас у своего спрошу и тебе перезвоню. Что думаешь, я не скучаю?

Удивительно, но упрямиться Гази не стал:

– Хочешь, значит, пойдём и подругу твою возьмём.

Они встретились на Невском у «Художественного». Ничего путного ни в одном кинозале не шло. Какая разница, коли пришли. Взяли билеты на французскую комедию, хоть поржать можно. Сидят внутри в кафе, сеанса дожидаются, попкорн жуют, Гази чуть в сторонке стоит, колонну подпирает. Марина его исподтишка разглядывает и на ухо Ольге шепчет:

– Наплачешься ты с таким красавцем! Не от зависти я! Попривыкнет в Питере и крылья расправит. Не удержишь!

– Не болтай ерунды! Услышит ещё. И с чего ты это взяла? Он не такой.

Оля посмотрела на Гази. Стоит, ни на кого не смотрит, словно не видит ничего вокруг. Девки проходят, на него глаза пялят. А то, что красивый, она и сама видит, не слепая. Просто он такой уродился! И не главное в нём это.

– А ты, Оль, светишься от счастья! Вот тебя на старости лет вставило!

– Дура ты какая! – пробурчала Ольга. – Старая! Сама ты старая!

– Так я и не отказываюсь. Что есть, то есть. Ты голову вконец потеряла. Я ведь просто предупреждаю тебя, чтобы потом не обломалась. А так… Коли тебе хорошо, я только рада. Но и не расслабляйся особо.

День второй – второй приём.

Екатерина Михайловна пришла ровно в назначенное время и так же, как в первый раз, с чемоданом и огромной сумкой.