Ирина Оганова – Падение в неизбежность (страница 10)

– Ну как вы себя чувствуете?

– Как-как! Спина так сильно разболелась к ночи, заснуть не могла. Сегодня вроде полегче.

– Это нормально. Обострение. Раздевайтесь. Будем дальше работать.

Работать Ольге совсем не хотелось, хотелось самой завалиться на кушетку и спокойно проспать часа два. Зависимость от инстаграма сменилась зависимостью от Гази. Надо что-то менять. Так долго не протянешь.

Екатерина Михайловна быстренько скинула одежду и полезла на массажный стол. Первые десять минут Ольга молча месила ей спину. Катерина кряхтела, но не жаловалась. «В углу этот странный чемодан… Сумка… Зачем она таскается с ними? Точно! На дачу ездила. Теперь возвращается».

– На даче были? Хорошо за городом! А я всё не выберусь. Надо на выходной на озеро съездить или на заливе шашлычки пожарить. Весна такая ранняя!

– Нету меня никакой дачи, – Катерина наконец-то широко улыбнулась, и все зубы у неё оказались на месте.

Без морковной помады она выглядела гораздо милее, если бы ещё не эти странные волосы. – Я в хостеле ночую. Там вещи не оставишь. Воруют безбожно. Вот и таскаюсь весь день с ними, – спокойно сообщила Катерина Михайловна.

– Как? – у Оли на несколько секунд руки повисли в воздухе. – Вам что, жить негде?

– Оказалось, что негде. Прописка у меня есть, а жить негде.

– Разве так бывает?

– По-разному, Оленька, бывает, по-разному. У меня хорошая семья была. Муж подводник. Я всю жизнь бухгалтером проработала в разных местах. Квартира в Московском районе, в сталинке. Я там и прописана по сей день. Муж умер, мне чуть за пятьдесят было. Очень тосковала по нему. Жизнь другая началась, к ней привыкнуть ещё надо было. Дочка к тому времени институт окончила, потом замуж вышла. Мы сначала все вместе жили, потом внук родился, следом внучка – тесно стало. Мужу моей Верочки способный, хорошие деньги зарабатывает. В общем, решили они мне комнату в коммуналке купить на Суворовском проспекте. На меня купчую оформили. Я без претензий. Конечно, привыкла в отдельной квартире жить, но место хорошее, и до Таврического сада рукой подать. Соседи тихие, никуда не лезут, не алкаши. Быстро привыкла и внуков часто ездила навещать. У них няньки, моей помощи особо и не требовалось. А я скучала. Что у меня было? Они да работа. На пенсию вышла, хотела больше с детьми бывать. Вера против. Няньки с педагогическим образованием, а я только балую. Трудно стало. Я ведь как без мужа осталась, больше никого к себе не подпускала. И поклонники были. Это я сейчас не пойми как выгляжу. Раньше другая была: и к косметологу, и на маникюр. Верочка мне помогала, нет-нет да и денег подбросит. На всё хватало, и сбережения кое-какие имелись. Подруг особо не было. У всех жизнь своя, мужья, заботы… У меня внизу, через пару домов, гастроном 24 часа. Я туда часто заходила. Не весть что, но самое необходимое есть. Там один парень работал. Молодой, общительный, в сыновья мне годился. Встретит меня, улыбается, вопросы вежливые задаёт. Он приезжий, дагестанец из Махачкалы.

Ольга вздрогнула от неожиданности.

– Я сначала не поняла, что он ухаживает за мной. В голову такое прийти не могло. Осман его звали.

– Почему звали? С ним что-то случилось?

– Нет, ничего с ним не случилось. Живёт преспокойненько в моей комнате.

– А вы? – Ольга от ужаса забыла про массаж.

– Я же сказала, что в хостеле. Работаю где придётся. Полы на лестницах мою, в парикмахерских убираю. Плюс пенсия. Жить можно. Хостел – двести рублей за ночь. Искала подешевле. Только там совсем плохо, словами не передать.

– Так у вас же дочка есть!

– Верочка от меня отказалась. Не нужна ей такая мать. Сказала, что я сумасшедшая и что к внукам меня подпускать нельзя. Я ей очень благодарна за всё, что для меня делала. И прописки не лишает.

– Да что вы такое говорите?! Господи! Она же дочь ваша родная! Это же крест её! Святая обязанность!

Екатерина Михайловна вздохнула, уткнулась поглубже в дырку для головы на массажном столе и промолчала. В дверь постучали.

– Простите, но я тороплюсь! Сколько ещё ждать? Очередь же! – запричитала женщина в цветастом сарафане.

«Неужели так потеплело?» – почему-то подумала Ольга и посмотрела на часы. Заговорились. Даже о времени забыла!

– Не волнуйтесь, сейчас заканчиваю! Вызову!

В груди что-то по-новому томительно заныло. Екатерина Михайловна тихо собралась, сначала выкатила свой чемодан, потом схватила сумку и скрылась за дверью, не проронив ни слова. Ольга так растерялась, что забыла ей помочь, и всё никак не могла прийти в себя. В голове поселился человечек и на разные лады повторял: дагестанец, дагестанец, дагестанец…

Рабочий день тянулся так долго, словно время упрямо стояло на месте, и только усилием своего огромного желания Ольге удавалось хоть немного сдвинуть его с места. На улице было действительно тепло, но не для сарафана. «Видно, у той тётки что-то было ещё с собой. Плащ! Его можно сдать в гардероб. Или кофточка, которую она наверняка положила в сумку. О чём это я? Какое мне дело до всего этого? Мусор какой-то в голове. Ещё и Катерина Михайловна со своей историей. Чего только не бывает! Дочь оставила мать ночевать на улице. Не верится! Какое счастье, что Кристинка не такая. А какая она? Со мной-то она не очень хорошо поступила, хотела с Гази рассорить. А если она сказала правду?» Стало неуютно. Ещё и Маринка со своими предостережениями!

Гази, как и обещал, пришёл после одиннадцати вечера.

– Ждёшь меня? – он радостно подскочил к Ольге и схватил её в охапку. – Скучала? Признавайся.

– Гази, ну отпусти. Нет настроения. Устала сильно, – Оля высвободилась и пошла на кухню.

– Что с тобой, милая? На работе что-нибудь?

– С чего ты взял? – у Ольги впервые появилось раздражение. Это было совсем что-то новенькое и вовсе не в её характере. – Гази, скажи мне, почему к вам так, с недоверием, здесь относятся?

Гази нахмурился, присел на стул, задумался и не мог сразу подобрать правильных слов:

– Не знаю. Может, нас просто не понимают или мы немного другие, слишком гордые, может, где-то дерзкие, не терпим унижения. Да мы тоже все разные! Как и везде. Я же за всех не скажу. Мы все не так хороши, как религии, которые исповедуем. Что вдруг затеяла этот разговор? Откуда ветер дует? Тебе что-то наговорили?

Зачем ерунду слушать. Вот он я, весь перед тобой.

Оля внимательно смотрела на струйку пара, которая поднималась из носика электрического чайника. Потом раздался щелчок, и она налила кипяток в чашку и бросила туда пакетик ромашкового чая.

– Будешь чай? Извини, Гази, не знаю, что с настроением. Дурная какая-то сегодня.

Хотела ему про Екатерину рассказать, не стала. Поймёт ещё как-нибудь не так.

– Поешь, ты же с работы. Пойду помоюсь и спать. Поздно уже. Если засну, не буди.

Когда легла в кровать, сон тут же улетучился. Лежит в потёмках, глаз сомкнуть не может. Не выдержала – и босиком на кухню. Гази стоит спиной, её не видит, посуду после себя намывает, думает о чём-то, и телек не работает. Обычно всегда включает, если на кухне торчит. Грустно стало, неловко, что так холодно его встретила. Подошла тихонько, прижалась к нему.

– Прости меня! Дура я, каких свет не видел. Это я, наверно, от любви к тебе такая дурная. Я ведь так люблю тебя, сил нет. От этого всё.

Слёзы сдерживать не стала. Надо наплакаться. Он ей слёзы утирает, мокрыми руками к себе прижимает.

– Ты что себе такое придумала? Глупая! Я же говорю, ты глупая! Что плакать? Ты самое важное, что со мной в жизни случилось!

Она потянула его за руку, сама ревёт, остановиться не может.

– Гази, пошли полежим рядом.

– Дай мне хоть в душ сходить.

– Нет, не ходи. Просто полежи со мной тихо. Успокой меня. Скажи мне что-нибудь!

– Да я тебе уже столько слов сказал, сколько и не знал даже, – Гази целовал её, наглаживал по волосам. – Успокойся! Нету тебя повода плакать. Я же рядом, и никто тебя не посмеет обидеть. Потрогай, какие у меня сильные руки. Ну потрогай!

Оля засмеялась:

– Ну зачем ты напрягаешь мышцы? Какой ты ещё мальчишка!

– Я мужчина! – Гази сделал грозное лицо. Увидел её удивлённые глаза и тоже рассмеялся: – Боишься? Правильно делаешь! Иди ко мне.

– Я и так с тобой.

Когда в его словах появлялось особое звучание, будто голос начинался из самой глубины тела и плавно переходил на шёпот, она знала: он хочет её и обязательно добьётся своего. В такие минуты между ними действовали совсем другие законы, и устанавливал их Гази единолично. Кровь горячая!

– Сладкая ты… Луноликая…

– Что значит луноликая?

Ольга не могла отвести взгляда от его красивого лица. Она с силой отстранялась руками, чтобы лучше разглядеть его глаза, губы, очерченные скулы, а он, несмотря на её противление, тянулся к ней, сливаясь в одно целое.

– Значит, красивая, как луна… – шептал Гази.

Утром она начисто всё позабыла и не могла найти объяснения вчерашнему поведению. Причём здесь Гази и история Екатерины Михайловны! «Видно, от большого счастья тоже сходят с ума», – решила Ольга, подошла к окну и откинула занавески. Она улыбалась и щурила глаза от яркого света. Опять солнце! Что за дни стоят! Чудо какое-то. Весна не весна. Гази уже не было. Он предупредил, что уедет пораньше, сначала в мечеть, потом на работу. Будить, как всегда, не стал. Завтрак себе он готовил сам и никогда не просил Ольгу, если только по выходным.