Ирина Новис – Осень, когда мы ожили (страница 5)

— Привет, Томас! — громко окликнул его Марк. — Ты тоже идёшь к отцу Дэниелу? А где Хелен?

— Да, а куда ещё идти в воскресное утро? Только спасать наши души, правда, Марк? — с ироничной улыбкой ответил Томас. — Хелен сегодня дома.

Поприветствовав друг друга, они продолжили путь, каждый оставшись при своих мыслях.

Томасу Бейкеру было за сорок пять, и внешне он выглядел именно так, как должен выглядеть человек, который ни разу в жизни никого особенно не разочаровал. Высокий, немного сутулый, с крепкими руками человека, привыкшего много работать, он носил простые клетчатые рубашки, потёртые куртки и часы на кожаном ремешке, которые не снимал уже лет десять. Его тёмно-русые волосы начали седеть раньше времени, особенно у висков, а под глазами почти всегда лежала лёгкая усталость.

Его лицо излучало надежность и спокойствие, поэтому люди автоматически доверяли ему. Томас вообще производил впечатление человека, рядом с которым ничего плохого случиться не может. Он всегда здоровался первым, придерживал двери, помогал соседям занести коробки и помнил дни рождения людей лучше, чем они сами.

Работал Томас в магазине строительных материалов на окраине Гринвуда и удивительным образом прекрасно ему соответствовал: весь его вид словно говорил о скрытом желании что-нибудь построить, подкрутить или починить.

У Томаса вообще была привычка всё чинить: скрипящую дверь соседки, полку в гараже, старый тостер. Иногда казалось, что он готов ремонтировать всё вокруг, лишь бы не замечать, насколько сильно в ремонте нуждается собственная жизнь.

Однажды он пришёл на барбекю к соседям и через двадцать минут уже лежал под их раковиной, потому что из крана капала вода.

Через час вода неожиданно отключилась во всём доме, а Томас, мокрый и немного виноватый, сидел на полу кухни и с серьёзностью опытного мастера объяснял:

— Технически я справился! Кран ведь перестал капать, — заявил Томас и рассмеялся, будто это оправдывало не самый удачный ремонт.

Каждое утро Томас начинал одинаково. Вставал раньше жены, варил кофе в старой кофеварке, которая шумела так громко, будто собиралась взлететь, затем долго стоял на крыльце с кружкой в руках, наблюдая, как просыпается улица. Он любил эти тихие минуты до начала дня, потому что только в них чувствовал что-то похожее на душевный покой.

По субботам он возился в гараже. Не потому, что действительно что-то мастерил, а потому что там было тихо. В гараже пахло деревом, машинным маслом и уединением, которое мужчины его возраста обычно называют «небольшим отдыхом».

С Хелен они прожили почти двадцать лет. В Гринвуде о ней говорили просто: хорошая женщина. Спокойная, надёжная, предсказуемая. В их доме почти не было скандалов, но вместе с ними куда-то исчезли и многие другие эмоции. Разговоры давно свелись к бытовым делам, счетам, работе и тому, что нужно купить к ужину.

Иногда вечером Томас ловил себя на мысли, что они разговаривают как люди, которые случайно много лет снимают один дом.

— Молоко закончилось.

— Хорошо.

— Завтра обещают дождь.

— Угу.

— Ты оплатил страховку?

— Да.

Самое страшное заключалось в том, что оба уже привыкли к этому соседству.

А потом появилась Сара Миллер.

Он встретил её в библиотеке совершенно случайно. Она стояла на стремянке и пыталась достать книгу с верхней полки, одновременно ругаясь на слишком высокий шкаф и смеясь над собой.

И Томас поймал себя на мысли, что слишком давно не слышал такого живого смеха.

Сара не была роковой красавицей, но рядом с ней Томас внезапно вспоминал, каким был до того, как жизнь превратилась в длинный список обязанностей.

После знакомства с Сарой Томас начал делать вещи, от которых самому становилось немного неловко.

Он чаще смотрел в зеркало, начал пользоваться одеколоном и однажды даже купил новую рубашку, убеждая себя, что старая просто износилась. Рядом с Сарой Томас чувствовал себя почти шестнадцатилетним — так, будто жизнь снова могла быть беззаботной и интересной. И это заставляло его думать о том молодом парне, который когда-то подшучивал над друзьями, женился на Хелен по любви и был уверен, что их отношения навсегда останутся такими же живыми, как в самом начале.

Это его пугало.

Это пугало Томаса, потому что всю жизнь он считал себя человеком, который никогда сознательно не станет причиной чужой боли, тем более боли женщины, с которой прожил большую часть взрослой жизни.

Томас вошёл в церковь и занял привычное место в ожидании проповеди. Оглянувшись в поисках знакомых лиц, он заметил Гарольда Грина — мужчину лет тридцати восьми, который выглядел заметно моложе своего возраста.

Гарольд и правда напоминал мальчишку: растрёпанные каштановые волосы, привычка активно жестикулировать и слова, которые едва поспевали за мыслями. Только глаза у него были уставшими. У людей, которые слишком много мечтают и слишком редко доводят начатое до конца, со временем появляется именно такой взгляд — всё ещё надеющийся, но уже заранее готовый к очередной неудаче.

Старые свитера, растянутые футболки, джинсы с пятнами краски и кеды, которые давно стоило выбросить, говорили не только о внешней неряшливости Гарольда, но и о его внутреннем мире — мире, где порядок казался скучным, а безответственность нередко выдавалась за свободу.

Он жил один в маленьком съёмном доме возле железной дороги. В гостиной стояла недособранная книжная полка, на кухне лежали инструменты рядом с кофейными кружками, а в углу пылилась гитара, на которой он когда-то пытался учиться играть блюз. На столе повсюду были раскиданы блокноты с бизнес-идеями, половина из которых начиналась словами: «Это точно изменит мою жизнь».

Но ничего не менялось.

У Гарольда была удивительная способность искренне вдохновляться новой идеей ровно до того момента, пока не приходило время делать что-то сложнее разговоров о ней.

Он постоянно что-то начинал: писал книгу, собирался открыть кофейню, покупал кисти, чтобы стать художником, однажды даже решил заняться пчеловодством, хотя боялся пчёл.

Гринвуд относился к нему с тёплой насмешкой.

— Ну что, Гарольд, какое дело начинаешь на сей раз? — спрашивали его в местной закусочной.

— Дело с большим потенциалом! — серьёзно отвечал он.

И все смеялись, включая самого Гарольда.

Но по вечерам ему было уже не так смешно.

Иногда Гарольд лежал на диване в полутьме, слушал проходящий за окном поезд и чувствовал странное мучительное ощущение, будто настоящая жизнь всё время стоит на пороге, но никак не решается войти.

Он много говорил о будущем, потому что настоящее казалось ему слишком маленьким для всех его надежд.

При этом Гарольд был удивительно добрым человеком. Он подкармливал соседских котов и мог отдать последние деньги другу.

Главным хобби Гарольда были мечты. По крайней мере, именно так это называл отец Дэниел.

— Гарольд, ты единственный человек в городе, который живет в мечтах, но при этом полностью отсутствует в реальности, — однажды сказал он.

— Это талант, — вздохнул Гарольд.

— Нет. Это безответственность, которую ты превратил в философию.

И Гарольд тогда смеялся громче всех, потому что никто в Гринвуде не умел так точно и мягко попадать в правду, как отец Дэниел.

У входа в церковь почти всегда можно было увидеть мисс Бетти Харпер. В одной руке она держала потрёпанный сборник церковных песен, в другой — тарелку с домашним печеньем, а весь её вид говорил о том, что еда сегодня служит не только угощением, но и удобным поводом наблюдать за людьми.

Она была женщиной крупной, мягкой и удивительно подвижной для своего возраста. Её круглое лицо всегда выглядело оживлённым, словно она выполняла важные задачи для всех прихожан. На ней была тёмно-синяя шляпка с маленькими искусственными цветами, которые слегка дрожали каждый раз, когда она выразительно вздыхала. А вздыхала мисс Бетти часто, и от переживаний, и из любопытства.

Пока люди заходили в церковь, Бетти внимательно наблюдала за каждым, не желая пропустить ни одной городской новости.

— Доброе утро, миссис Портер!

— Какой красивый шарф. Марк всё-таки научился замечать, что женщине иногда нужно не только обсуждать рыбу?

Миссис Портер рассмеялась.

— Это я сама себе купила.

— Ещё лучше. Независимость очень идёт зрелым женщинам.

Затем взгляд мисс Бетти переместился чуть дальше по проходу… и тут она увидела Гарольда Грина.

Она медленно прищурилась.

Гарольд как раз пытался незаметно проскользнуть на дальнюю скамью, но сделать это было трудно, потому что выглядел он так, будто по дороге в церковь пережил небольшую жизненную катастрофу.

Мисс Бетти прикрыла глаза.

— Господи… — тихо произнесла она с таким чувством, будто молилась сразу за весь мужской пол.

Гарольд замер.

Он уже знал этот голос.

— Доброе утро, мисс Бетти.