Ирина Никулина Имаджика – Шагающий по мирам (страница 6)

– Это рынок? – спрашивает Лот, обращаясь к тем, кто в изумлении застыл в поклоне. Впервые за пятьдесят циклов господин обращается к своим слугам. – Отвечайте!

– Да, господин, – ещё ниже наклоняется одна из девушек мира Сеп, её четыре руки подвижны и похожи на змей, так она выражает волнение и удивление, – это базар низших рас, место, куда трагилам запрещено приходить. Здесь можно купить всё, что угодно, от запасной руки до звездолёта, начинённого напалмом. Базар называется Смрад, потому что над ним всегда стоит зловонье. Тот, кто посещает подобные места, редко моется. Это место не для благородных господ.

– Ну конечно! – смеётся Лот, и его смех холоднее, чем ледяные озёра Тай-гана. – Я каждый раз смотрю на этих существ внизу и не понимаю, в чём смысл их жизни, что могло бы сделать их счастливыми. Они голодны?

– Да, господин, – отвечает та же девушка, и двое других слуг утвердительно кивают головами.

– Они бедны?

– Да, господин.

– Они не видели света звезды?

– Никогда, господин.

– И у них нет надежды?

– Никакой, господин!

– И нет никого, кто бы мог помочь им стать счастливыми?

– Они никому не нужны, господин.

– Это так, господин, это отбросы, они голодны и агрессивны.

Лот из Чинвата бросает вниз алмазы, в которые превратились слёзы Единорога. Он разжимает длинные пальцы – и сверкающие в лунном свете камни падают вниз, на базарную площадь. Некоторое время ничего не происходит, но потом он слышит крики, и движение толпы изменяется. Словно гигантская воронка, тёмное море существ стекается к центру. Там упали алмазы. Море на миг застывает, потом начинается водоворот, в котором тонут надежды Лота, господина Чинвата. Твари с крыльями и без, с клыками и когтями вцепляются в плоть друг друга, разрывают на части, чтобы получить сверкающий камушек, упавший с неба. Многие из них умирают тут же, затоптанные толпой, многие продолжают бессмысленное сражение, и, конечно же, слёз Единорога не хватает на всех.

Лот отворачивается, у него слишком хорошее зрение, чтобы смотреть на это. Он понимает, что ничего в этом мире изменить нельзя. И его дар стал поводом для ещё большей печали. Он вспоминает слова мудрого Дер-Видда: «Если ты не магистр, ты не имеешь права помогать живому существу, идущему по своему, пусть и скорбному пути».

– Господин слишком щедр, – говорит та, которой дали на время право голоса, – но господин не сможет спасти порочные души.

– Ты права, здесь совсем другой Траг, чем тот, что на вселенском мосту или в цитадели магистров. Вы свободны, – говорит Лот, – возьмите жалованье на цикл вперёд и покиньте Чинват. Скоро мы не будем нуждаться друг в друге.

Ровно половина суток Трага проходит, а затем на смотровой площадке, где Лот сидит в медитации, появляется гость. Лот неприветлив, но и не холоден, он кивает головой, предлагая магистру присоединиться к медитации. Некоторое время они так и сидят, опустив головы, а твари внизу покидают базар, оставляя бесполезные трупы.

– Это ты убил их, Страж? – спрашивает видящий истину Дер-Видд. – Ты оборвал жизни тех, у кого, возможно, был шанс выбраться на светлую сторону Трага?

– Я лишь хотел их накормить и сделать чуть богаче. Это преступление, магистр?

– Да, Лот из Чинвата, никто не имеет права прерывать исполнение судьбы. Если существо родилось нищим, голодным и несчастным, только оно само может развернуть ось своей судьбы. Тот, кто вмешается, возьмёт судьбу на себя, а ты ведь этого не хочешь!

Лот молчит. Он мог бы сказать, что магистр совершенно не представляет, чего хочет господин Чинвата, но ему кажется бессмысленным тратить время на такие пустые разговоры, потому что Дер-Видд не тот, кто может ему советовать. Они оба это понимают. Мёртвая голова Дер-Видда тяжелеет и становится безвольной, кажется, что она спит, но это лишь кажется, ведь в ней нет жизни.

– Я был в долине Единорога. Только там я ощущаю, что есть смысл продолжать сражение. Единорог полон вечного терпения, и его время придёт. А моё, Теон, – моё время придёт?

– Возможно. – Магистр очень осторожен в разговоре с тем, кто порождён Антиривом, – миром, ставшим легендой. Он взвешивает каждое слово и не торопится отвечать. В представлениях Трага магистры трагила-сай самые великие и сильные в мирах Дальней волны; конечно, только в этом эоне. Но когда магистр находится рядом с мрачным стражем, никогда не бывшим даже неофитом трагила-сай, по толстому телу Дер-Видда пробегает холодный ветерок ничем не оправданного страха. Страж словно смотрит в самую глубину его души и видит там то, что магистр тщательно скрывает от всех. Часто Дер-Видд мысленно благодарит великого и мудрого Меродаха, не позволившего ривайрам и антиривайрам вступить в ряды трагилов и стать магистрами. Это было бы катастрофой, думает он, рассматривая скользящим взглядом высокого и красивого юношу, прожившего втрое больше, чем сам магистр. – Я говорю, возможно, твоё время придёт. Ты знаешь, почему Единорог спит, закованный в металлическое тело, и не просыпается?

– Потому что его не касается свет звезды.

– Ты хотел сказать – звезды Рива, мой тактичный друг?

– Да, магистр, от тебя нельзя скрыть мысли.

– Ты ошибаешься, лорд Чинвата. Единорог не потому спит, что находится на тёмной стороне Трага, как думают те, кто здесь живут. И не потому, что его может согреть лишь звезда великого Рива, как думаешь ты. Ведь ты сам, страж, живёшь здесь, но не каменеешь!

– Что же тогда?

– Фантастическая поэма, Лот. Она не звучит, и всё чудесное замерло. Сила, которая пронзала волну творения и наполняла её жизнью, исчезла. Наступили времена великой прозы. Поэтому то, что было волшебством, перестало жить, окаменело. Остались только те, кто являются обычными существами, такие, как мы с тобой.

– Это печально, магистр. Я чувствую родство с Единорогом, но твои слова разрывают даже эту тоненькую ниточку.

Дер-Видд замолкает, прикрыв глаза. Он думает, что на самом деле у него намного больше общего с этим утратившим веру в себя юношей, чем с магистрами Трага, почитающими власть и кровь, как великое мерило мудрости. Но он не может ему объяснить, почему делает то, что должен, почему идёт против своего духа, почему подчиняется ударам судьбы и выносит их, не сгибаясь. Лот из Чинвата, последний из антиривайров, найденный им в мире Натрис, не поймёт. Он не часть этих миров, и ничто не может стать для него достаточным основанием для смирения. Хотя кое-что есть… И как раз за этим Дер-Видд и пришёл сюда.

– Ты бы хотел увидеть, как Единорог оживает? Как возвращается Фантастическая поэма, сила жизни, как течёт божественная энергия, возрождая всё чудесное? Может быть, и твои способности вернутся к тебе?

– Да, я бы желал увидеть Единорога, скачущего по равнинам Трага. Но я не верю в Фантастическую поэму, это выдумки Аста Деуса, легенды, которые магистры возвели в правила. Если бы существовала такая сила, мы бы все от неё зависели и сейчас окаменели, как и Единорог. К тому же, если я стану антиривайром, я буду вынужден поглощать чужие души. Что может быть отвратительнее, чем убийца, не контролирующий свою жажду?

– Ты не прав, Лот. Если судьба создала антиривайров, значит, они были нужны Дальней волне творения. Боги не вмешались, напротив, они дали расе антиривайров возможность развиваться и обосновать свой мир – Антирив.

– Не судьба сотворила нас, а Гильдион, проклятый колдун. Где он сейчас? Поглощён тьмой? Проклят богами? Мёртв? Вернулся во Внеграничье? Мы все носили в себе его вину, вину за своё существование. Я не буду брать на себя груз всей кармы антиривайров. Мне его не унести.

– Но что-то ты всё же хочешь изменить или так и останешься гнить в замке на тёмной стороне?

– Предлагай, я обещаю выслушать, но не более.

– Не знаю, слышал ли ты, Лот, но в Живом космосе появился враг всего мудрого и светлого. Мы не ведаем, кто он и в чём его сила. Он не владеет трагила-сай или другой известной нам магией, но он убивает жизнь и уничтожает миры. Там, где ступает его нога, мир переворачивается, мир перестаёт отвечать и иногда меняется так, что его нельзя узнать. Мы потеряли уже несколько десятков миров на периферии, и никто не осмеливается приблизиться к этому существу.

– Шагающий по мирам? Да, я слышал. Наконец-то кто-то бросил вызов трагилам. Ты ведь не против конкуренции, Дер-Видд? Слишком долго трагила-сай считается непогрешимой и великой.

– Это речи мальчишки, а не воина, Лот. Гибнут целые планеты, миллиарды существ сгинули во тьму Некроникуса, а ты радуешься, что репутация трагила-сай будет подвержена сомнению?

Лот молчит. Дер-Видд прав, даже если это не его битва, наверное, он не имеет права потешаться над чужими поражениями. Он опять смотрит вниз, где над трупами собрались плакальщицы и теперь оглашают остров Чинват жалобным плачем, и не уверен, должен ли он сочувствовать тем, кто не сочувствует другим. Логика подсказывает ему, что нет, но оба сердца говорят, что каждый достоин сожаления и каждый может ошибаться, ведь в этом и есть суть несовершенной природы гуманоидов. Если смеяться над недальновидностью и бессердечием других, значит, нужно самому быть совершенным, а он, Лот, далеко не совершенен. Он, по сути своей, такой же гуманоид, только сильнее и выше ростом.