Ирина Никулина Имаджика – Шагающий по мирам (страница 7)
– Я не прав, Дер-Видд, а ты, как всегда, мудр и потому ты магистр.
– Да, именно так. Я хотел предложить тебе великую битву, но теперь не уверен…
– Битву? Да, я готов, я давно жду войны и битвы, ведь мой неуспокоенный ум рождён на Антириве. Это всё же лучше, чем наблюдать Вселенские Игры или фальшь верховной жрицы…
– Тсс! – Дер-Видд делается бледен лицом, причём его мёртвая голова тоже бледнеет, становится почти синей, отчего ощущение отвращения усиливается и Лот готов отвернуться, лишь бы не видеть двухголового толстяка с усохшими плетями-руками и ногами, как у мёртвой птицы. Однако Дер-Видд считает его отвращение за подобающий страх и совершает непонятные пассы тонкими руками; скорее всего, эти пассы рассчитаны на то, чтобы скрыть мысли от всех, кто хорошо слышит. – Не говори то, в чём не уверен. Этот мир назначил тебя стражем, но этот же мир может и отказать в гостеприимстве.
– Я вернусь в мир Натрис, там страж будет нужнее.
– Не вернёшься, жрица имеет влияние намного большее, чем тебе кажется. К тому же на Натрисе сейчас карантин, космопорт закрыт. И это слишком мелко для тебя, Лот из Чинвата. Я хочу предложить тебе настоящую битву с равным противником.
– Предлагай, не тяни.
– Шагающий по мирам. Убей его, – и станешь великим героем, твоя слава превзойдёт славу героев Рива. Ты станешь спасителем многих миров.
– Но это не моя война, Теон Дер-Видд! И не моя битва. Вас беспокоит Шагающий по мирам, не меня.
– Когда он доберётся до Трага, будет слишком поздно. Ты ведь все ещё страж нашего мира, и этот договор никто не отменял!
– Ты прав, магистр. Но я хочу всё обдумать. У меня есть время?
– Конечно, я скоро вернусь, и ты дашь мне ответ.
– Договорились.
Когда Теон Дер-Видд начинает долгий спуск по бесконечным лестницам Чинвата, он слышит громкий смех Лота. Над чем он смеётся, – магистр даже боится думать. Он надеется, что воин примет вызов, как полагается настоящему герою Рива, если, конечно, он не сбрендил окончательно в своём холодном одиночестве.
Глава 6
Свой путь Ариман начинает на вселенском мосту, соединившем Окутану 2 и Траг. Третьи сутки больших Вселенских Игр сделали всех усталыми, и, несмотря на яркий свет звезды, те, кто сражался, спят прямо на мосту. Зрители давно покинули арены битв, только одинокий слепой монах блуждает среди спящих тел и благословляет тех, кто не нуждается в его благословении. Будущий магистр трагила-сай, Ариман, смеётся над слепым отшельником и, переступая через спящих, идёт по мосту, оставив свои лёгкие сандалии на Траге. Ему кажется, что перейти мост нет возможности, ведь две планеты далеки друг от друга, но на мосту есть врата гиперперехода, которые сокращают путь.
Обернувшись, он улыбается спящим воинам: он, ученик трагила-сай, знает, что побеждает сила разума, а не сила тела. Когда он найдёт Марисс Та-Литу, то будет знать, как победить Шагающего по мирам, и бросит ему вызов, даже если Дер-Видд будет против. Победивший Шагающего станет достойным дара Сераписа, а в том, что дар велик, он не сомневается. Нет смысла скрещивать древние мечи и использовать грубую силу, – победит тот, кто использует разум. Ариман так уверен в силе ума, что отказывается от благословения слепого монаха, который не различает воинов и магистров, всем предлагает прощение…
На Окутане 2 Ариман идёт прямо, проходя как можно скорее арену битвы, потому что она ему противна так же, как и Дер-Видду. Запах крови и плотная энергия арены оскорбляют чистое сердце Аримана, никогда не умерщвлявшего плоть живого существа. Климат Окутаны 2 менее приветливый. Сначала Аримана встречает ледяной ветер, который, как плотная стена, не даёт ему сдвинуться с места. Но ученик трагила-сай имеет несгибаемое намерение и абсолютную веру в себя, что, конечно, сильнее, чем окутанский ураган.
Трое суток он продолжает путь под дождём, так и не обувшись. Ноги его растёрты в кровь, одежда промокла до нитки, но он не сдаётся даже тогда, когда дождь переходит в невиданный на Траге холодный снег. Одежду Ариман выбрасывает, потому что на морозе она становится обременительной – замерзает и превращается в лёд. Когда он готов сдаться и остановиться, чтобы переждать снег, осадки прекращаются, словно Окутана 2 наконец-то смилостивилась над тем, кто так упорен.
Он вступает на песчаную почву, и там солнце согревает его застывшую кровь. Если бы не кровь ящериц кра, которая есть во многих гуманоидах, рождённых на Траге, он бы уже
Есть ещё кое-что, что говорит о необычной природе пустыни, – Аримана преследуют видения. Ему кажется, что сзади, ступая след в след, прямо за его спиной шествует великий и непостижимый Меродах. Ариман видит, как развеваются полы его красного плаща, чувствует, как спину опалили лучи яркого света, слышит божественное бормотание. Когда он осмеливается обернуться, то, конечно же, никого не видит, пустыня совершенно пуста и спокойна. Иногда впереди пролетают колесницы, паря над головой гуманоида, и теми колесницами управляют прекрасные амазонки.
Ариман не смеет смотреть на эту фантазию пустыни, потому как сексуальные желания одолевают его сильнее, чем жажда голода или воды. Но пустыня безжалостна, и вскоре всё вокруг Аримана заполняется призраками, которые пугают, соблазняют, утешают или дразнят ученика трагила-сай. Измождённый, он падает на колени и закрывает глаза руками, не имея сил двигаться дальше. Он не знает, как долго длится свистопляска в пустыне Манахар-Сарат, но вскоре всё затихает: голоса, ветер, шелест песка… И только тогда Ариман смеет поднять голову, намереваясь продолжить свой нелёгкий поход. Он обессилен, но обратного пути нет. Однако Ариман не спешит: перед ним открывается видение замка, тонкого и изящного, пока что расплывчатого, как первые мазки на полотне, но трагил уверен, что нашёл то, что искал. Перед его усталым взором замок Утренней Росы, обиталище дочери дочери Розы Дроттар – нежнейшей женщины в мирах Дальней волны творения – Марисс Та-Литы.
Глава 7
О, великий Сеп, мир смелой мысли и умелых рук! Над тобой плачет вся Средняя волна, над тобой смеётся Тау-синклит маг, над тобой пляшет Некроникус танец смерти, орошая твои развалины чёрными слезами скорби. Кем ты был и что с тобой стало! Побеждённый силой Кундалини, ты остыл к чужим ласкам и утонул в самолюбовании, поэтому все живые существа тебя покинули. Победил ты или проиграл, – не имеет значения, если теперь ты мёртв… Хотя, тут как посмотреть. Четырёхрукие жители Сепа давно оставили мир, где механизмы сошли с ума и стали считать себя живыми. Их бунт был недолгим и банальным. Как только закончилась энергия, механизмы погрузились в спячку, которая длится уже второй эон. Так что Сеп в этом эоне – не более чем свалка испорченных машин, которых не оживит даже сила Кундалини, выпущенная планетарным принципом. Умирающий Сеп существует как наглядный пример тем, кто не может обуздать фантазию. Прозрачный мирок, остекленевший бесплодной похотью, ему ли мечтать о жизни?
О Сепе рассказывают легенды, понизив голос и опустив глаза, но нет никого, кто бы осмелился вернуться в мир, где тостеры и насосы вообразили себя живыми. Если вы спросите у Единорога, то у него есть ответ: будь жив Рив, нашлись бы воины, столь смелые и безжалостные, которые прилетели бы на Сеп и вернули его к жизни. Но и сам Единорог мёртв, и Рива давно нет, так что никто не знает, как поступить с миром Сеп. Однако тот, кто берётся называть Сеп большой механической помойкой, может оказаться неправ.
Один из тридцати шести магических символов погибшего Сепа всё ещё жив – это Жёлтые Весы, воистину уникальное рождение разума и фантазии. Сила Кундалини не властна над тем, что не сотворено руками простых существ. Кто создал их, неизвестно, но Весы до сих пор живы и делают то, что и должны: отмеряют добро и зло. На вид они похожи на обычные аптечные весы, только больше в два раза. На одной их чаше вся горечь мира: война, агрессия, смерть, несчастье и отчаянье. Символ смерти на этой чаше Весов – высохший череп гуманоида. Над ней всегда витает призрак Некроникуса и кружат чёрные птицы, готовые пожирать плоть.
На второй чаше весов расположено добро и счастье, удовлетворение и радость, мир и покой, жизнь и любовь. Там лежит белая роза, которая никогда не вянет – символ повелительницы любви Розы Дроттар. Там свет и тихие песни, там краски рассвета и вздохи влюблённых. Одна половина весов – символ войны, другая – символ мира, а в середине – вектор направленности всех устремлений в Дальней волне – стрелка, указывающая на мир или войну.
Когда Сеп был жив и процветал, большое количество паломников из других миров направлялось поклониться Весам и удостовериться, что стрелка указывает на мир в Живом космосе. Преклонить колени перед великим чудом Живого космоса считалось большой удачей даже для магистров, ведь Весы не всем открывали своё месторасположение. Но сейчас на Сепе полная тишина, всё застыло в глубоком сне, и только Жёлтые Весы живы, и их стрелка показывает войну. Это самое ужасное, что может случиться с Весами, – когда чаша с черепом перевесит чашу с белой розой. Весы очень встревожены этим фактом и теряют смысл своего существования. Всё остальное для Весов Справедливости не важно: одиночество механизму не страшно, энергия не нужна, пенье птиц тоже. Но вот радость Некроникуса, его предвкушение смерти, тьма небытия, готовая поглотить жизнь, – невыносимы…