Ирина Николаева – Айунар: Клеймо огня (страница 7)

Мгновенный, разорванный образ: огромное, пустое пространство, залитое тусклым светом. И в центре – два женских силуэта. Одна за спиной другой. Та, что сзади – более крупная, черная, расплывающаяся фигура с огромными крыльями, которые растворялись по краям во мраке. Вторая – юная, хрупкая, более материальная, в черном балахоне и плаще, накинутом на седые волосы. Её глаза были закрыты, а из сложенных на груди рук струился и уходил в пустоту черный дым. И в этой черной пустоте раздавался тихий зловещий шепот. Крылатая удерживала ту, что в плаще, за плечи, впиваясь когтями ей в плоть, словно не давала упасть. А вокруг стояли черные безмолвные фигуры желтоглазых стражников.

– Выпусти, – раздался то ли шепот, то ли шипение, заставивший Эллию вздрогнуть.

Яровиль отдёрнул руку, словно обжегся. Он ничего не видел и не слышал, но он почувствовал внезапную, пронизывающую до костей усталость. Желание всё бросить и просто забыть. И пустоту.

– Что за дрянь… – прошелестел он, впервые за всё время выглядев по-настоящему потрясённым. Его широкие плечи словно ссутулились под невидимой тяжестью.

– Это не дрянь, – тихо сказала Эллия, не сводя глаз с кинжала. Её демоническая сущность узнала родную, хоть и извращённую, ноту. Ноту тёмной демонической магии. – Это печать. Или ключ. И он частично активирован.

Яровиль медленно выдохнул, овладев собой. Он собственноручно обернул кинжал в несколько слоёв плотного, покрытого защитными рунами полотна, не прикасаясь к металлу, и спрятал его в шкатулке из гномьего серебра, запечатав своей магией. Тела приказал убрать для последующего расследования.

На выходе из штольни, под небом, где золотой Суол и серебряный Айур плыли, не подозревая о произошедшем под землёй, он остановился рядом с ней.

– Ты что-то увидела. Там, внутри.

– Да.

– Что именно?

Она посмотрела на шкатулку, который нёс один из бойцов.

– Двое женщин. Праматерь и еще кто-то. Тилли ищет выход, ее войско все еще с ней.

Яровиль смотрел на неё долго. Потом кивнул, и в его глазах, обычно полных огня, отразилась та самая холодная усталость, которой коснулся артефакт.

– Лагерь «Глубокое Жало» запечатать. Никого не пускать. А этот… предмет, – он кивнул на шкатулку, – отвезти в крепость. Спустить в гномьи подвалы. И послать гонца к Драшману. Передать ему, что мы, кажется, нашли одну из реликвий первых дней.

Возвращались молча. Эллия шла, чувствуя, как шрамы между лопатками ноют тупой, настойчивой болью, будто почуяли приближение того, что их нанесло. Или того, что могло нанести снова. Желтоглазые… Как же она их ненавидела. Жертва Тай не уничтожила Праматерь и ее черное войско. А значит мир может подвергнуться очередной опасности в любой момент. И снова кто-то погибнет.

Вернувшись в цитадель, отряд был распущен. Но напряжение не спадало. Эллия направилась в столовую. Что-то простое и понятное, вроде хлеба и громкого ворчания Варгры, должно было согреть изнутри после видений и воспоминаний.

В столовой царила непривычная для этого времени суток тишина. Лишь у дальнего стола, рядом с кухней, сидел сержант Гарон. Перед ним стояла пустая кружка, а сам он что-то недовольно бубнил. Варгра стояла за стойкой, вытирая блестящую медную миску тряпкой с таким видом, будто полировала доспехи перед парадом.

– …значит, так и будем на пустом бульончике сидеть? – доносился ворчливый голос Гарона. – После такого выезда мужикам нужно мясо, а не твои диетические отвары, карлица!

– А я тебе что, мамка, чтоб за твоим брюхом следить, оплывший огарок? – не оборачиваясь, огрызнулась Варгра. – Перекусить дала. Не нравится – жди ужина. А пока – свободен. Или у тебя, чугунная башка, дыра в распорядке нашлась?

Гарон фыркнул, но не уходил. Он покрутил пустую кружку в руках, его потрескавшееся, как старый черепок, лицо было задумчивым.

– Ладно, ладно, не кипятись, – пробурчал он наконец. – Просто… дело там, на шахте, нехорошее. Мутит. А от твоего варева хоть в животе тепло. – Он произнёс это как странное, грубое признание.

Варгра на мгновение замерла, потом бросила на него быстрый, оценивающий взгляд.

– Знаю, что нехорошее. По звону слышно было. – Она положила миску, подошла к котлу и налила в его кружку густого, дымящегося бульона, пахнущего мясом и кореньями. – На, старый сухарь. Только не разлей, а то потом полдня мыть придётся.

Она поставила кружку перед ним с таким стуком, что бульон чуть не расплескался. Гарон кивнул, не глядя, и потянулся за ложкой. Между ними повисло молчание двух старых солдат, которые понимали, что иногда после тяжёлого дня важно просто посидеть в тишине и выпить чего-то горячего, даже если при этом нужно продолжать огрызаться.

Эллия, задумавшись, наблюдала эту сцену. Ледяной ком внутри понемногу таял, сменяясь странным, тёплым чувством. Она развернулась и тихо вышла, оставив странных ворчунов вдвоем.

Глава 7

Золотой кинжал поместили в гномий подвал – комнату, стены которой были покрыты рунами огня и гасили любое проявление магии. Но даже сквозь них, как уверяли охранники, порой пробивалось какое-то зло. Яровиль провёл там несколько часов, изучая клинок через защитное поле.

– Драшман ответил, – поделился он с Эллией, вызвав её в свой кабинет.

Ничего лишнего в комнате: карты на стенах, грубая мебель, вечно горящий в углу очаг, чьё пламя сегодня казалось приглушённым, почти робким.

– Он подтверждает. Предмет уникальный. Он советует не уничтожать, а изучать, ибо уничтожение печати может высвободить то, что ею запечатано.

– Тилли, – прошептала Эллия. Имя Праматери Чёрной мглы обожгло её язык, как яд, и её зелёные глаза на миг вспыхнули алым от инстинктивной ненависти.

Яровиль взглянул на неё. Он знал её историю. В лагере было сложно что-то скрыть.

– Её слуги. «Желтоглазые». Они могут быть рядом. Артефакт – как маяк. Или приманка. И мы на нее попались.

Он был прав. В последующие дни по Расстожару поползли слухи. О «золотой лихорадке», охватившей шахтёров. О «проклятии жадности», настигшем нечестивцев. И о том, что старые боги, пробудившись, могут даровать несметные богатства… или сводить с ума. Идеальная почва для культа.

И культ не заставил себя долго ждать. Сперва это были знаки на стенах дальних складов: примитивные символы, похожие на крылья или на черные капли слез. Потом пропали несколько человек из простого сословия- извозчики, трактирная обслуга. Тех, на кого мало кто обращал внимание. Пропали бесследно, будто растворились.

Яровиль действовал. Были усилены патрули. Десятки возможных свидетелей были опрошены. Но враг словно растворялся в самом городе, в его страхах и суевериях.

Именно для борьбы с этими страхами и был воскрешен «Пир Огня» – древний ритуал Расстожара. Публичное, громкое, пламенное утверждение власти стихии Огня над тьмой и хаосом. Праздник жизни перед лицом возможной смерти.

И накануне пира Эллия и Яровиль схлестнулись в кабинете не на шутку. Повод был пустяковым – её отказ от дополнительной отработки «скучных» защитных рун. Но за этим пустяком выплеснулась вся накопленная усталость, страх перед непонятной угрозой и то самое глухое, взаимное раздражение, что давно переросло в нечто большее.

– Я не буду тратить время на эту ерунду, пока по городу рыщут те, кто рисует знаки в честь Черной Повелительницы! – выкрикнула она, ткнув пальцем в сторону окна, за которым клубилась вечная дымка.

– Ты будешь делать то, что приказано! – рявкнул Яровиль, ударив кулаком по столу. Бумаги на столе подпрыгнули. – Твоя проблема, демонесса, в том, что ты до сих пор не поняла: дисциплина – это не цепь. Это доспех. И без него первый же «желтоглазый» проткнёт тебя насквозь, пока ты будешь метать свои красивые, но бесполезные файерболы!

– Мои файерболы могут поджечь чью-то задницу! – парировала она, задирая подбородок.

– А мои «скучные» руны спасли жизни десяткам таких же упрямых ослов, как ты! – Его медные глаза пылали. Они стояли друг напротив друга, разделенные лишь шириной стола, и воздух между ними трещал от непроизвольно вырывавшихся искр магии. – Кончай спор. Завтра на пиру ты будешь в оцеплении. Потом, если выдержишь хотя бы это испытание, мы вернёмся к обсуждению твоего учебного плана. Всё. Свободна.

Она вышла, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась каменная крошка. Всю оставшуюся половину дня она кипела от ярости, а он – вспыхивал от малейшего нарушения в своём кабинете, распугивая подчинённых.

В крепости вовсю шли приготовления к ритуалу. В главном зале, под сводами из чёрного базальта, устанавливали гигантскую чашу для «Очищающего пламени». Резали скот, который потом будут жарить на открытых углях. Горели тысячи факелов. Море эля и более крепких напитков. Воздух пропитался дымом, запахом специй и тревожным, лихорадочным возбуждением, за которым витала тень недавнего ужаса из шахты.

Эллию, как и других новичков, поставили в оцепление по периметру площади перед цитаделью, куда стекался народ. Стоять, смотреть, быть символом мощи гарнизона. Она ненавидела эту роль – выставочного экспоната. Её острые рожки, обычно гордо венчавшие лоб, сейчас казались ей уязвимыми мишенями. Хвост нервно бил по голенищу сапога, и металлическая кисточка звенела при каждом движении. Всё её существо рвалось к действию, а не к этому показному дежурству.