Ирина Михина – Виктор Виттельбрандт (страница 6)

– Настенька, как ты себя чувствуешь? – Спросила она меня, поймав мой любопытный взгляд.

– Я…

– Даже не думайте. – Вмешалась ее мама. – Настя никуда не поедет после случившегося.

– Но мама! Сегодня мое выступление. Я так хотела, чтобы Настя увидела его перед отъездом.

Мария пела в филармонии. Я помнила об этом и внутренне содрогнулась от мысли, что это может быть моим шансом увидеть Виктора Виттельбрандта.

– Со мной все хорошо, – я постаралась улыбнуться.

– Это очевидно всем, кроме нашей mama, – театрально вела диалог Мария. – Екатерина Александровна желает расстроить завтрашний прием отца.

– Ядовитая девчонка! – Повысила голос Екатерина Александровна, отчего я вжалась в диван. – Кто тебе это позволил?

– Но mama, Павел Яковлевич надеется на присутствие Насти сегодня. Ты знаешь…

– В этом доме скоро все погибнут от легкомыслия, – нервно всплеснула руками Екатерина Александровна, смерила взглядом наши виноватые лица и громко вышла из комнаты.

Мы переглянулись с Марией и рассмеялись. Я просто смеялась. Без кашля и боли в груди. Смех и все. Так естественно. Так просто. Ее живое, светлое лицо казалось мне родным и любимым. Конечно, Мария была моей далекой прабабушкой, но знать и чувствовала родство – разные вещи. Должно быть, она любила меня уже давно, и как же я рада была видеть ее такой счастливой. У счастливых бабушек счастливые внуки. Я обязана уберечь от проклятия ее и себя… всех нас.

Через час была готова смотреть на выступление Марии. Из бельевого шкафа, от которого приятно пахло деревом, за какие-то полчаса на мне оказалось легкое вечернее платье темно-фиолетового цвета. Попросила Марию аккуратно подобрать мне волосы, она настояла украсить их заколкой, которую тут же и подарила. Я посмотрела в зеркало на свой здоровый цвет лица, искрящиеся глаза, почувствовала силы внутри и приятное предвкушение вечера – здоровая молодость великолепна и преступники те, кто не замечают такого счастья. Накинув плащи, мы вышли на террасу, ожидая Екатерину Александровну и Константина Львовича. Также с нами должен был отправиться князь Павел Яковлевич Скрижин – из того, что на тот момент мне удалось узнать, он был состоятельным молодым человеком из Петербурга, другом семьи и по какой-то причине часто гостил у Дмитриевых этим летом.

– Как ты находишь Павла Яковлевича? – Спросила меня Мария, когда мы оказались на террасе перед садовым благоуханием цветов.

– Не знаю, – отвечала я растерянно. Слова Марии явно заключали в себе намек.

– Обычно он не бывает у нас так часто. Со следующей зимы он обещает быть способным постоянно жить в губернии и уже, кажется, покупает себе особняк в городе. К тому же винный завод, приказанный переместиться в одну из деревень, тоже будет принадлежать ему.

Я молчала, понимая, что мне намекают на замужество.

– Что ж… – не нашла, что ответить и почему-то покраснела.

– Не воспринимай мои слова всерьез. Это так. Ради шутки.

Она улыбнулась мне, и я улыбнулась в ответ.

– Видимо, мне все еще немного нездоровится, – оправдала я свою неразговорчивость. Мария предложила пойти в дом, чтобы я не простудилась, и почти сразу нас к себе позвала Екатерина Александровна.

Выходя из дворца, почти у самого входа, в дверях небольшой комнаты, похожей на просторную кладовую, я увидела молодого парня, перед которым лежали шикарные ткани, сильно контрастировавшие с его собственной потертой, много раз штопаной одеждой. Я сказала ему громко «здравствуйте», он встал и поклонился в ответ. Рядом прошла Екатерина Александровна, пожала на ходу плечами и сказала: «Анастасия, ты меня удивляешь».

– Как дела? – Повелительно обратилась она к юноше.

– К утру будут готовы, ваша светлость, – кланялся он.

Она гордо прошла мимо него, и я подумала, что этому парню придется работать всю ночь, пока мы будем слушать музыку, расхаживать в своих шикарных нарядах, но чудеса начались уже с порога – роскошная карета, запряженная четырьмя лошадьми, украшенная художественной ковкой, росписью. Увидев карету, я изо всех сил старалась скрыть нахлынувшие некстати чувства изумления и неловкости. Мне казалось, что ехать на этом произведении искусства по пыльной дороге просто невозможно. Кучер громко откинул вниз ступеньку, по которой все мы забрались внутрь. Там все было лилово-бархатным с золотистыми и серебряными узорами, но мои спутники не обращали на это никакого внимания. Я же боялась прикоснуться, сидела, чуть дыша, пока ко мне не обратился отец Марии – Константин Львович.

– Настя, как твое самочувствие? Тебе нездоровилось сегодня днем?

– Благодарю вас. Я в порядке, – отвечала я как можно спокойнее. – Мне не терпится услышать пение Марии.

– Маша чудесно поет, – Константин Львович ласково посмотрел на дочь. – Я бы никогда не позволил ей выступать, если бы это не было действительно прекрасно. Филармония не для девиц нашего круга.

– Папа, – возмутилась Мария.

– Отец прав, – Екатерина Александровна кивнула головой в подтверждение своим же словам и благосклонно посмотрела на дочь. – Но выступление Маши – это не просто выступление певицы в филармонии. Она поет бесплатно, для духовных целей, и услышать ее съезжается весь свет.

«Маша» с достоинством выслушивала родителей. Она неподвижно смотрела в окно, откинулась на спинку, когда карета тронулась, и больше не шевелилась. Говорили о разном. Екатерина Александровна много упоминала винный завод, сетуя на то, что его перемещают из города в деревню, пыталась выведать у Павла Яковлевича, будет ли он иметь к этому отношение и знает ли, где именно теперь будет располагаться завод. Павел Яковлевич, улыбаясь ей и во всем соглашаясь, так ничего и не сказал.

– А что же, будет ли Аркадий Иванович сегодня? – Обратилась Екатерина Александровна к мужу. – Они будут у нас завтра и, кажется, говорили, что и сегодня собираются быть.

– Кажется, да, – отвечал ей Константин Львович.

– Конечно, сегодня это приветствуется в обществе, но мне, ввиду традиций, все это кажется неприличным.

– Что именно? – Удивленно уточнил Константин Львович, растерянно смотря на жену, как человек, только что шедший по известному направлению и вдруг неожиданно оказавшийся в незнакомом месте.

– Как что? – Екатерина Александровна взглянула на нас, и не найдя поддержки, решилась сама объяснить то, о чем говорила. – Губернатор обещал быть, но может и не быть. Ведь это решительно странно. О появлении таких высокопоставленных лиц предупреждают как минимум за неделю.

– Ты преувеличиваешь, – с улыбкой заметил Константин Львович.

– Как же? А то, что он в прошлый раз приехал в карете, запряженной всего тройкой лошадей? Вновь будет сидеть в числе общих мест и это в наше непростое время. В опасное время!

– Думаю, Аркадий Иванович порядочный человек и не мог бы позволить себе того, что не следовало бы.

– А по-моему – это бунт, – заключила Екатерина Александровна. – Что же? Давайте вовсе откажемся от привилегий. Сами будем делать себе сапоги, жениться на своих бывших крестьянах.

– Вы преувеличиваете, Екатерина Александровна.

Видно было, что спор этот назревал уже не первый день, и Екатерина Александровна была сильно встревожена происходящими в последнее время событиями. Как события государственного масштаба уменьшаются в мире быта. Вокруг нас вершилась история. События изменяли эпоху, но это не было так важно, как то, что губернатор прибыл к зданию городского театра на карете, запряженный всего лишь тремя лошадьми. В каком-то смысле Екатерина Александровна, мир уже никогда не будет таким, как прежде.

Филармоническое общество, по рассказам Константина Львовича, было объединением людей – музыкантов, которые при поддержке высших лиц занимались пропагандой академической музыки и вокала. Располагалось филармоническое общество в здании местного театра, где несколько раз за год давало концерты. Своим успехом они были обязаны участию в их программе дочери предводителя дворянского собрания и крупным вложениям ее высокопоставленной родни. Благодаря Марии сюда прибыли первые лица губернии. Рядом с трехэтажным длинным зданием, наляпанным белой лепниной, стояли шикарные экипажи. Мы кланялись многим, они кланялись нам. Приветливость, улыбки, блеск попахивали наивысшей степенью лицемерия, так что мне скоро стало больно улыбаться и захотелось спать. К счастью в этот момент мы направились в лоджию на втором этаже. Человек в черном фраке долго кланялся Константину Львовичу, благодарил его и его супругу, зачем-то отблагодарил и нас с Павлом Яковлевичем, а потом забрал Марию для подготовки к выступлению.

Екатерина Александровна высматривала в бинокль толпу, ища губернаторскую лысину Аркадия Ивановича Невелидова. Он сидел в седьмом ряду партера, среди простых смертных. Екатерина Александровна неодобрительно прищурилась и покачала головой.

Я поудобнее уселась на большом стуле и вступила в недолгий диалог с Павлом Яковлевичем, который, теперь у меня не было никаких сомнений, собирался свататься ко мне. Он решил, что я млею от чувства к нему, я подыграла, и мы принялись млеть вместе. Павел Яковлевич спросил пару раз о моих родителях. Я их не знала, но смогла уверить моего кавалера в их благополучии. И мы замолчали. Он в волнении влюбленного, я в раздумьях, что делать дальше.