Ирина Михина – Виктор Виттельбрандт (страница 4)

– Сколько ему здесь лет? – спросила я брезгливо.

– Здесь, если не ошибаюсь, Виктору тридцать два года. Он уже директор филармонического общества. Художник показывает нам музыканта в первый день прибытия из Парижа. Там Виктор Виттельбрандт открывал своим выступлением фестиваль.

Представила, как ему рукоплещет Франция, а потом представила, как Марию кладут в могильную яму, и вдруг ее мертвое лицо на мгновение стало моим.

– Как он умер? – спросила я насмешливо, в тон взгляду, смотревшему на меня со стены.

– Он умер в семидесятилетнем возрасте от болезни. Здоровье Виктора ухудшалось с каждым годом. Он вел праздный образа жизни. Хотя прожил по тем временам до глубокой старости. Удивительно. После сорока его стали мучить первые припадки кликушества, как тогда называли приступы юродства или сумасшествия. Многие исследователи считают, что он умер от душевной болезни.

– И малодушия.

– Этого человека трудно судить, – осторожно заметил Андрей Михайлович.

– А где его могила?

– Здесь же. В этой усадьбе. Рядом с фамильным склепом Стражниных.

Легко было поверить в то, что Виктор Виттельбрандт являлся причиной моей странной болезни, потому что отрицать этого он уже не мог, а найти виновного мне очень хотелось.

– А мы можем попасть туда? – спросила я. Последовало общее движение.

– Это происходит обычно в конце экскурсии.

– И мы еще многого не узнали о – Коля хотел сказать «скрипке», но заменил на «творчестве музыканта».

– Мне бы очень хотелось начать с его могилы, – твердо настаивала я.

– Что ж – Андрей Михайлович вопросительно посмотрел на Колю, в глазах которого отражалась горькая доля джентльмена уступать даме. Уступчивость эта не была безвозмездна. За нее неминуемо должна была последовать плата в виде часовых кругов по залам музея. Мы направились к фамильному склепу.

– Можно спросить вас? – Обратился Андрей Михайлович к Коле.

– Конечно.

– Что у вас в руках?

Коля мило заулыбался, скрывая замешательство.

– Скрипка Виттельбрандта, – выпалила я. Андрей Михайлович, распознав в моем раздражении сарказм, добродушно рассмеялся.

– Это правда, – серьезно сказал Коля, блаженно предвкушая реакцию. Сам бы он, конечно, на месте экскурсовода упал бы в обморок и ожидал от Андрея Михайловича чего-то подобного, но тот лишь изумленно воскликнул: «Откуда?!»

– Дело в том, что моя спутница, – Коля деловито указал на меня, – представительница дворянской фамилии Стражниных и потомок самого Вячеслава Стражнина. Иначе говоря, когда-то эта усадьба принадлежала ее предкам.

– Вы потомок Марии Дмитриевой? – с восхищением посмотрел на меня Андрей Михайлович, даже не подозревая, какое это несчастье – быть ее потомком. Я кивнула.

Мы шли по тенистой аллее. На улице стало прохладно. Тучи добрались и до Лебединой песни, зной остыл, и день хмурился к вечернему дождю. Вдалеке показалась крыша каменного склепа. Он напоминал древнегреческий храм в миниатюре.

– В поле фронтона портика, – сказал Андрей Михайлович, когда мы уже стояли у входа в склеп, – находится лепной герб семьи Стражниных.

Я с интересом вгляделась в ту часть крыши, на которую указывал экскурсовод.

– Мария Дмитриева, – продолжал он, – верила, что ее предки родом из Греции, поэтому мавзолей был построен в таком стиле. Сама Мария называла склеп Тартар. Его строили еще при ее болезни и если присмотреться, то у входа можно заметить надпись – отрывок из древнегреческих мифов: «Ночь окружает его в три ряда, как воротник шею, а над ним растут корни земли и неубранного моря». Думаю, что ваша прабабушка была сильной женщиной, раз нашла в себе мужество не только принять неизбежную смерть, но и придать ее эстетике.

Он говорил теперь со мной, церемонясь. Хотя не было никаких доказательств того, что я действительно сотрудник научного института и потомок Марии Дмитриевой, а не ребенок, лгущий в свою пользу. Должно быть, что Андрей Михайлович был мечтателен по причине молодости и скучал среди потока делегаций надоедливых старушек и равнодушных школьников, радуясь любому другому слушателю.

– После приватизации усадьбы склеп был заброшен, потом разграблен, – стушевался Андрей Михайлович, заметив мой пристальный взгляд. – Сейчас на его восстановления нужны средства, но он охраняется. А теперь, прошу, сюда.

Преодолев несколько коротких волнистых лабиринтов между кустарниками, недалеко от склепа, мы увидели высокую плиту из черного мрамора.

– Перед вами могила Виктора Виттельбрандта, – объявил Андрей Михайлович.

– Уникальное место, – заметил Коля.

– А все же? – после некоторого молчания обратился к нам Андрей Михайлович в тоне шутки, указывая на коробку и футляр в руках Коли. – Что это за таинственный багаж? Это действительно скрипка? Я тоже играю на скрипке! Вам некуда ее положить? Со стороны музея есть большая заинтересованность. Могу предложить остаться бесплатно в санатории на несколько дней. Я бы о многом хотел спросить вас

- Настя.

- Анастасия. Ведь после Михаила Стражнина следы родословной первых владельцев усадьбы исчезают.

– В архивах найдено много интересного по этому вопросу, – оживился Коля. – А скрипка Мы были у прабабушки Насти по вопросу исследования. Нам передали уникальную вещь, – Коля сделал торжественную паузу. – В моих руках скрипка Виктора Виттельбрандта с литерой «V» и копия нот композиций, автором которых является сам Виктор.

От обморока Андрея Михайловича спасло чувство долга.

– Мы должны передать на экспертизу! – воскликнул он.

– Несомненно! – подтвердил Коля.

Все это время я не могла оторвать взгляда от могилы. Он мертв, но продолжает убивать.

– Вы играете?

– Я? – Андрей Михайлович прибывал в сильном воодушевлении. Не понимая к чему мой вопрос, он восторженно воскликнул. – Конечно!

– Сыграйте нам.

– Что вы? Да у меня рука не поднимется.

– Сыграйте. Эта скрипка принадлежит моей семье, а значит – мне. Я вам разрешаю.

– Вы не правы. Эта скрипка – культурное наследие нашего региона, если не страны или даже всего мира!

– Всего мира! – подхватил Коля.

– Почему вы решили, что это настоящая скрипка? Никто не проводил экспертизу. Вы знаете нас всего несколько часов! Андрей Михайлович, как можно быть так преступно наивным?

– Почему же преступно? Я допускаю возможность. И я должен проверить, если таковая возможность имеется. Первое, чем историк должен руководствоваться – жажда истины, и оно же единственное, потому что все остальное убивает первое.

Я молчала.

– Мы правду говорим! – фальцетом вырвалось у Коли. Слова Андрея Михайловича сильно задели его. – Настя, скажи!

– Извините меня, – тихо ответила я. Злость стала еще сильнее. Теперь она сдавливала изнутри не только завистью и отчаянием, но и угрызениями совести. – Все, что было сказано нами – правда. Посмотрите на Николая. Его взгляд скажет в защиту скрипки больше, чем любая экспертиза.

Я ощутила, как мое тело начинает дрожать. В голове что-то напряженно сжималось, а все вокруг словно расширялось, увеличивалось в размере. Внешний вид мой не скрывал внутреннего состояния. Я поняла это, когда испуганные Коля и Андрей Михайлович заговорили.

– Настя, ты нас видишь? – взывал ко мне Коля.

– Что с ней? – шептал Андрей Михайлович.

– Она больна. Возможно Вероятнее всего смертельно.

Коле повезло, что в усадьбе Виктора Виттельбрандта именно такой экскурсовод. Они оба добры и наивны, оба верят в невероятное. Рядом с такими людьми приятно быть хорошим человеком или, наоборот, возникает большой соблазн совершить какую-нибудь алчную подлость. Вспоминая те события, я оправдываюсь тем, что болезнь часто делает нас капризными. Меня раздражало, что, быть может, это последние минуты моей жизни, и я никогда не услышу, как звучит причина моей смерти. Так ли был талантлив Виктор Виттельбрандт? Посмеявшись над его портретом, с осуждением взглянув на его могилу, теперь мне хотелось раскритиковать его чертову музыку.

– Прошу вас! Сыграйте! – из последних сил просила я.

– Может, лучше доктора?

- Мне уже лучше. Я нервничаю, потому что вы не хотите уступить мне.

- Что вы такое говорите?.. Ну, хорошо, – сдался Андрей Михайлович. Осуждая и заставляя себя, он открыл футляр и замер, как юноша, внезапно влюбившийся с первого взгляда. Дрожавшими руками, затаив дыхание, он прикоснулся к скрипке.

Нет, это он не Андрей Михайлович взял ее в руки. Это она, величественная и надменная, позволила дотронуться до себя, согласилась сыграть с ним. Коля тревожно посмотрел на скрипача и скрипку, а затем испуганно оглянулся и сказал: «Осторожно». Он не волновался за скрипку, что вполне могло быть в логике Коли, он боялся за Андрея Михайловича.

– Что вам сыграть?

– В коробке ноты, – напомнила я. Коля сверкнул глазами.

– Благодарю, – ответил Андрей Михайлович, достал нотную тетрадь и, положив ее на землю, опустился на одно колено. – Что ж