Ирина Михина – Виктор Виттельбрандт (страница 2)

Прабабушку я не навещала два года подряд. Находились дела как будто поважнее. Ей было уже за 90 лет. Прадедушка умер, еще когда мне не исполнилось и года, и с тех пор Дарья Васильевна жила одна в маленькой деревушке, где ничего не работает, кроме смекалки. Из молодых людей здесь оставались только фермеры, уставшие от суеты больших городов и теперь ведшие хозяйство вдали от цивилизации. К Ключам вела дорога, окруженная широкими коврами засеянных полей, а вдали угрюмо стоял хвойный лес.

Дарья Васильевна знала о болезни, но за два года я сильно сдала и, увидев меня так: без предупреждения, неожиданно, – даже она не сдержалась, громко ахнула и заплакала.

– Проходите, ребятки. Простите меня старую. Давно не видела тебя, Настенька, вот и расчувствовалась.

В её маленьком доме все говорило о скромной старости интеллигентного человека. Деревянный пол, чисто вымытый и тщательно подметенный, покрывали цветные, вышитые узорами половики. На широком столе у окна лежало множество книг, журналов, газет и отрывных календарей. За стеклом серванта аккуратно стояли советские куклы. Через прозрачные белые шторы в дом проникал бледный луч света и падал на стену с фотографиями нашей семьи. Сын Дарьи Васильевны – мой дедушка – умер пять лет назад; невестка ее – моя бабушка – жила с моими родителями в областном городке за 40 км отсюда; правнуки учились в разных городах, приезжали редко (я явилась первый раз за два года и то по крайней необходимости), а она любила и хранила в своем сердце нас всех, и я подумала, что, возможно, в этом и состоял секрет ее долголетия.

Мы пили ромашковый чай из больших белых кружек, заедая пирогом с вишней. Она вот уже много лет готовила пирог каждые понедельник и пятницу, ожидая гостей и, если не дожидалась, отдавала вкусный гостинец соседям. Мне было совестно приступать к делу о скрипке, а после разговора о пироге это желание и вовсе отпало. Лучшим решением представлялось остаться там, у леса, среди бескрайних полей, душистых цветов, провести остаток своей жизни в тишине, рядом с человеком, который любил меня с самого моего рождения, даже тогда, когда я обижала его, когда меня не было рядом.

К вопросу перешел Коля.

– Дарья Васильевна, а вам известно что-нибудь о человеке по имени Виктор Виттельбрандт?

Она изменилась в лице.

– Я не застала его при жизни, но знаю, что этот человек приводил за собой беду.

– Дело в том, – настойчиво продолжал Коля, ловя на себе мой недовольный взгляд, – что я провожу биографическое исследование о нем и нашел странную связь между Виктором и болезнью вашей правнучки.

Дарья Васильевна поднялась из-за стола.

– Бабуш, тебе плохо? – Я не на шутку испугалась. Она покачнулась, держась за спинку стула.

– Вы в порядке? – Коля вскочил с места. – Может, воды?

– Не нужно, – бабушка махнула рукой. – Этот день должен был настать. От судьбы не спрячешься даже в лесной глуши.

Мы стояли, молча, ожидая, что она скажет.

– Когда ты, Настенька, родилась, я надеялась, что все легенды о проклятие Виктора Виттельбрандта лишь страшные сказки матери моего покойного супруга. Только страх с каждым днем усиливался не смотря на все надежды. Тогда, только ты родилась, я настояла, чтобы мы с твоим прадедушкой отправились сюда – в Ключи, сюда привезли скрипку этот дьявола. Мне тогда казалось, что отсюда Виттельбрандт до тебя не доберется. А потом ты заболела. И увидев тебя теперь, я в точности вспомнила описания Марии перед самой ее смертью, – речь бабушки прервалась вырвавшимся из груди рыданием.

– Бабуль, где эта скрипка? – Я подбежала к ней, обняв за плечи. – Скажи нам. Возможно, что спасение как раз в том, чего мы так боимся.

– Ты еще совсем дитя, – отвечала она мне сквозь слезы. – Никакой разгадки нет. Это проклятие.

– Есть, – вмешался Коля. – Я нашел в архиве письмо Марии Дмитриевой к Вячеславу Стражнину, ее мужу. В нем говорится, что снять проклятие может только скрипка Виттельбрандта.

– Эта скрипка принадлежит самому дьяволу, – прошептала бабушка так, что по телу побежали мурашки.

– Значит, спасти Настю может именно он. Дарья Васильевна, скрипка еще у вас?

Она утвердительно покачала головой, и мои последние сомнения разрушились. «Боже мой! Это не сказка. Я действительно проклята!»

Бабушка направилась в кладовую и вернулась через несколько минут, держа в руках скрипку. Коля стоял бледный, с мокрыми от пота висками и слегка дрожал.

– Это она? – Прошептал он.

– Да. На обороте знак.

– Литера «V», – торжественно заключил Коля.

– Я отдам тебе ее, – бабушка пристально посмотрела на меня. – Помни, в ней таится зло и, возможно, правильным было бы не прятать ее здесь, а отдать в руки святых обителей или уничтожить.

Она протянула мне в руки скрипку. По виду нельзя было сказать, что этому инструменту более ста лет.

– Как новая, – я взглянула на Колю. Он все больше впадал в припадок счастья от появления исторической ценности. – Правда, ведь, Николай? – Я повысила голос, и Коля ответил «А!», будто я его только что разбудила. – Что нам теперь с ней делать?

– Думаю, мы должны отвезти ее в усадьбу Виктора Виттельбрандта.

– Надеюсь, вы не скоро уходите? – Бабушка всплеснула руками и суетливо засеменила на кухню, крича по дороге. – А варенье!

– Мы погостим еще пару часов, – отвечала я, игнорируя торопящие жесты Коли. – Мы в гостях у моей бабушки, – шептала я ему, – у которой я не появлялась почти два года. Усмири свои поисковые амбиции.

Коля обиженно фыркнул и ушел в гостиную. Я осталась одна, держа в руках орудие своего убийства, изготовленное век с лишним тому назад. У Виттельбрандта была своя усадьба! Мне с нетерпением хотелось попасть туда. Наверняка в ней хранился портрет хозяина, и я с удовольствием бы взглянула этому портрету в глаза. Мысли о Викторе Виттельбрандте исчезли в момент, когда в комнате появилась бабушка, потому что никто в мире, даже знаменитый скрипач, от инструмента которого зависит вся твоя жизнь, не стоит малинового варенья горячо любящей бабушки.

Коля пришел к столу натянутым точно скрипичная струна. Бабушка заметила это и, встретив его теплой, приветливой улыбкой, предложила сливок к чаю. Коля отказался. Тогда она стала рассказывать, что в молодости сама играла на скрипке, что скрипка Виктора Виттельбрандта чудесна в звучании и как бы невзначай упомянула о парочке нотных тетрадей, доставшихся ей от свекрови, с композициями, автором которых был сам Виктор Виттельбрандт.

– Покажете? – Вспыхнул Коля.

– Для начала выпей-ка чаю, внучок, – назидательно отвечала Дарья Васильевна. – Откушай варенья. А я пойду, поищу.

Пока она искала в кладовой ноты, Коля уничтожил пол литра варенья чуть ли не залпом.

Усадьба Виктора Виттельбрандта

Скрипка и ноты были у нас. «Семерка» Коли набрала скорость 130. В уши задувал ветер. Меня опять начало тошнить.

– Прошу тебя, сбавь скорость.

– Извини.

В глубине души я радовалась тому, что Коля вытащил меня из привычного смирения, даже если все наши поездки в итоге окажутся напрасными. Через три дня нужно было явиться домой к родителям. Планировалось посетить очередной осмотр врачей, а затем отправиться на неделю в столичную клинику. Меня лечили от онкологии, бесконечно проверяли на гормоны, искали паразитов, кисты, опухоли и еще множество всего. «Анастасия Стражнина – звезда мировой медицина!» Я с каждым днем все больше призрак, чем вчера. Слабость, боли, жажда, судороги, онемение, сон, переходящий в обморок. Симптомы постоянны – диагнозы переменчивы. Порой сердцу ближе врачи, чьи прогнозы продлевают срок жизни, а порой – наоборот, лучше – это когда говорят, что мучиться осталось недолго. Один сплошной медицинский эксперимент. Вот и Коля стал автором метода, решив поискать лекарство в прошлом.

– Невероятно! Ноты самого Виктора Виттельбрандта, – нарушил он молчание, чередуя взгляды на меня и на дорогу.

– Вперед смотри. Мне-то все равно, а вот тебе еще следует быть осторожным.

– Зачем ты тогда поехала со мной, если все равно?

– Не знаю.

Хотелось поддержать беседу, но я уставала даже от мысли о разговоре. Воодушевление Коли радовало со стороны, но разделить это чувство я не могла – в моих расчетах жизненной энергии для него не было подходящего места. Только закрыла глаза, как вновь затошнило и пришлось останавливаться. Настроение Коли стало мрачным. Мне не понадобилось много времени, чтобы поглотить радость мечтаний реальностью своей болезни, еще один симптом которой, определенно – мучить всех вокруг.

– Как скоро мы доберемся? – спросила я Колю, когда мы вновь поехали.

– Усадьба располагается в селе Лебединая песня. Туда ехать еще минут двадцать.

– Говорящее название.

– Да уж. Когда-то усадьба принадлежала мужу Марии Дмитриевой.

– Моему дедушке? – Я впилась в Колю взглядом. В ответ он спокойно улыбнулся, будто бы то, что усадьба Виктора Виттельбрандта относится к моей фамилии, был так себе факт. Молчала, ожидая продолжения, которого не было.

– И? – нетерпеливо протянула я.

– И ничего. Согласно биографии Виктора Виттельбрандта, он купил усадьбу у главы городского собрания. Теперь, конечно, понятно, что Вячеслав Стражнин обменял усадьбу на скрипку.

– На эту скрипку? Насколько большая усадьба? – Усмиряя пыл, я интуитивно приняла наиболее сдержанную позу, но в ответ Коля все же рассмеялся.