Ирина Михина – Виктор Виттельбрандт (страница 1)
Ирина Михина
Виктор Виттельбрандт
Проклятие Виктора Виттельбрандта
Меня зовут Анастасия, Анастасия Стражнина. Когда мне было девятнадцать лет, я упорно не верила в свою скорую смерть. Настойчиво рассчитывала сумму оставшихся месяцев, прикидывая, что могу купить за них у судьбы. Так, что даже зачем-то поступила в университет, хотя диплом там выдавали через пять лет, а жить мне оставалось чуть меньше года. Назначенное лечение не помогало. Собирали консилиумы, писали статьи, возили за границу: всем было интересно узнать, почему я умираю. Всем, кроме меня. Зачем знать причину своей смерти? Мертвым причины ни к чему.
В то воскресенье я стояла церковную службу и смотрела в монастырское окно на своё последнее лето. Пел женский хор. Мелодичное звучание молитв его укрывало от ужасной действительности.
Служба завершилась. Прихожане начинали расходиться. Задержавшись, я села за деревянный столик у окна. Там лежала раскрытая Библия. Прочла: «Множеством своих преступлений, неправедной торговлей своей ты осквернил свои святилища. Я зажег в тебе пламя – оно тебя уничтожило! У всех на виду. Я превратил тебя в пепел, лежащий на земле!». За что Его пламя уничтожало меня?
Ранний вечер. На небе стояло фиолетовое зарево. Июльский закат, влюблявший в себя пятиэтажки, заставлял розоветь их от смущения. Я шла по тротуару и завидовала зрелости жизни.
Мой адрес: дом 3, второй подъезд, квартира 19. Там меня встретил Коля Тишин – долговязый, худой, голубоглазый парень, при близорукости и сильном солнечном свете походивший за перьевое облачко в черных брюках и полосатом свитере. Мы учились в одной группе исторического факультета и были почти друзьями. Коля знал о моей болезни спокойно, без жалости, но сейчас стоял угрюмо, держа в руках толстую архивную папку. Я спросила его о ней. В ответ Коля указал на важность дела, о котором пришёл поговорить и попросился в гости – я пригласила.
Только что мы зашли в квартиру, он положил на стол папку, раскрыл ее и начал доставать множество копий печатных и рукописных записей, списков, фотографий. Это были документы из городского архива и доказательства, которые принёс мне Коля в подтверждение того, о чем говорил.
Рассказ его показалось невероятной выдумкой. Вообразите сами мою реакцию, прочтя то, в чем убеждал меня Коля, с жаром поднимая перед глазами архивные записи, одну за другой.
В доме на улице Сонина, который сегодня зовется домом Офицеров, во второй половине XIX века располагались кабинеты городского филармонического общества. В то время его ведущим музыкантом был скрипач Виктор Виттельбрандт, известный ныне как один из выдающихся музыкантов XIX века. Он преподавал музыку для дочери самого губернатора Аркадия Невелидова – для Кристины Невелидовой. История обычная. Ученица влюбилась в своего учителя. Коля показал мне копии их переписки. В письмах Кристина Невелидова признавалась в своих чувствах, а Виктор Виттельбрандт, ссылаясь на свое низкое положение в обществе, осторожно отвергал их.
Осенью 1867 года Виктор получил тайное письмо от губернатора. Подобрав для Кристины подходящего жениха, Невелидов столкнулся с отчаянным отказом дочери, причиной которого была любовь ее к Виктору. Беспокоясь, Невелидов убедительно просил скрипача поучаствовать в интрижке. Дочь председателя дворянского собрания и давнего друга Невелидова, Мария Дмитриева согласилась разыграть перед Кристиной сцену, в которой Виктор признавался бы Машеньке в любви, чем планировалось вызвать ревность губернаторской дочери, гнев, гордыню и, наконец, долгожданное разочарование в чувствах. Взамен участия в этом деле, губернатор обещал Виктору должность директора филармонического общества. Виктор ответил согласием.
Следующим Коля показал мне письмо, написанное через год после того, как должно было случиться задуманное губернатором дело. Кристина Невелидова писала к Виктору Виттельбрандту о том, что знает про него некую тайну, связанную с творчеством музыканта и обещала, подобно Виктору, тоже продать дьявола свою душу. В следующем письме Кристина сообщала, что сделка с дьяволом прошла успешно, и что Мария умрет через несколько лет от неизлечимой болезни, а также все ее внучки и правнучки до Судного дня будут умирать от той же болезни. «Чтобы тела их, – писала Кристина, – гнили под землей, а не соблазняли чужих возлюбленных». Письма губернаторской дочери, вероятно, оставались без ответа, и 20 сентября 1869 года городской священник писал губернатору письмо, что отпевание Кристины невозможно, «повешенных никак нельзя отпевать».
– Что это за сказки? – возмутилась я в ответ на презентацию.
– В 1870 году Мария Дмитриева вышла замуж за князя Вячеслава Стражнина, – сразу же начал объяснять Коля, доставая из папки фамильные списки. – У Марии и Вячеслава в 1872 году родился сын – Павел, и еще три поколения подряд в семье Стражниных рождались только сыновья. В 1957 году Иосиф Стражнин отправился по распределению работать в деревню, где женился на Нине Ромшовой – твоей бабушке. В 1976 и 1978 годах у них родились два мальчика: Лёня и Миша. А в 2001 в семье Лёни Стражнина родилась ты – первая девочка после Марии Дмитриевой за более чем сотню лет, – Коля выдохнул.
– Это же мое генеалогическое древо, – я рассматривала документы в изумлении, – но это же очень Сколько труда!
– Ты меня сейчас слышала? Твой отец – потомок Марии Дмитриевой. Ты не больна, Настя. Ты проклята.
– Подожди. То есть то, что сейчас происходит со мной – следствие проклятия двухсотлетней давности, наложенного на моего далёкого предка из-за любовной интрижки? Ничего глупее и быть не может.
– Все, что я тебе показал, – вспыхнул Коля, – копии настоящих архивных документов, доставшиеся мне большим трудом. Это шанс найти способ спасти тебя.
Я повернулась к зеркалу справа от нас. В нём отражалась маленькая кухня, за столом сидел раскрасневшийся молодой человек, разгоряченный желанием убедить в своей выдумке находившуюся напротив него девушку бледную, исхудавшую девушку с редкими волосами, зачесанными на бок, чтобы прикрыть лысину, впавшими глазами она рассматривала в зеркале себя и смерть.
– Что мне делать?
Коля радостно оживился. Он торжественно достал из своей легендарной папки ещё один лист.
– Это последнее письмо Марии Дмитриевой. Уже после рождения сына, почти перед самой смертью ее. Она пишет к мужу.
В своем письме моя пять раз прабабушка писала о том, что будет вымаливать у Господа сыновей для своих потомков, но если так выйдет, что родиться девочка, то спасти ее сможет только скрипка Виктора Виттельбрандта. «Милый Слава, – говорилось в письме, – я убеждена, что источник моего страшного недуга не Кристина, а Виктор Виттельбрандт. Меня уже не спасти, но я все же обращаюсь к тебе с надеждой.
Виктору Виттельбрандту принадлежит предмет, от которого зависит жизнь будущих поколений нашей семьи. Этот предмет – личная скрипка Виктора с литерой «V» на нижней деке. Я прошу тебя... Нет! Я умоляю тебя заполучить эту скрипку, забрать ее у него. При жизни ли Виктора или после его смерти – все равно. Только не опускайся до мести даже ради тех, кого любишь. Господь пошлет благодетельные способы победить этого дьявола и надежно спрятать от него проклятый инструмент. Без скрипки тёмные чары погибнут, а с ними исчезнет рок над головами нашими и детей наших. Молись.
С любовью,
твоя М. Д.»
– Моя жизнь зависит от скрипки? – Я начинала нервничать. – Где нам искать это лекарство? В музеях?
– Я не знаю, – серьезно отвечал Коля. – Прежде, думаю, тебе нужно обратиться к твоей прабабушке. Она может что-то знать об этом.
***
То ли Коля свихнулся, то ли еще одним симптомом моей неизведанной болезни являлось сумасшествие, но уже на следующее утро мы направлялись в деревню Ключи, где жила моя прабабушка, Дарья Васильевна Стражнина. Коля согласился довести меня до места, впрочем, думалось, что и до ручки. В глубине души казалось, что его больше манят исторические тайны, нежели беспокоит моя несчастная жизнь. Впрочем, в своём положении, угнетённая отчаянием, я устыдилась этих мыслей почти сразу же.
– В путь! – Повелительно сказал Коля, когда мы уже были в машине. Я перекрестилась.
От города до Ключей добираться около двух часов. Раньше я с удовольствием проделывала и более длительные поездки, но теперь болезнь давала о себе знать. Мы останавливались раз десять: меня тошнило, я задыхалась. Поначалу было стыдно перед Колей, потом я отчаянно боролась с нараставшей истерикой, но где-то на середине пути привыкла к мучениям. В те дни особенно пугало не то, что болезнь подчиняла тело, а то, что она укрощала дух. Я злилась на себя за слабость, за то, что с каждой минутой все серьезнее уповала на помощь призрачной скрипки.
Совместно с врачами и учеными ответ на мой клинический вопрос уже давно искали колдуны и гадалки. Один из провидцев, которых я в большом количестве посетила за все годы своего недуга, предположил, что причина кроется в одержимости бесами. Родители повезли меня «на вычит злых духов»: проверить, убивает ли мое тело что-то из коллектива адовых сил. Но и здесь ответа не оказалось. Я не лаяла, не шипела, батюшка даже что-то сказал вроде «какоё светлый у вас ребенок», чем страшно всех разочаровал. Бесы лучше неопределенности.