Ирина Михина – Виктор Виттельбрандт (страница 13)

– Вы приглашаете? – Лукаво улыбнулась Марии, хитро поглядывая на меня.

– Конечно, – выдохнув Павел Яковлевич.

– Что ж… – Мария приняла довольный вид. – Вам нужно прежде обратиться к mama.

– Разумеется. – Лицо Павла Яковлевича просветлело, как только он увидел радость в моих глазах и торжественную готовность Марии. – Мой дом всегда открыт для вашей семьи.

– Решено, – отрезала Мария. – Идем к mama. Немедленно.

Она решительно зашагала вперед. Мы переглянулись с Павлом Яковлевичем. Его глаза говорили мне о благодарности за предстоявший визит. Глядя на него, на то, как он любил Анастасии Ладыженскую, чья судьба так странно была переплетена с моей, мне хотелось, чтобы эта девушка действительно существовала, и после моего исчезновения он продолжил смотреть на нее с такой же любовью, как теперь. А если она испытывала к этому человеку взаимные чувства, то была самой счастливой девушкой на земле.

Петр Яковлевич посмотрел на меня. Глубина чувств в его глазах вызвала искреннюю благодарность в моем сердце. Он принял благодарность ее за любовь и протянул свою руку ко мне. Я коснулась ее лишь на мгновение и направилась вслед за Марией, оставив позади себя счастье Анастасии Ладыженской.

Как прекрасны были люди того времени. Находясь рядом с ними, во мне самой многое становилось степеннее, вдумчивее, значительнее. Странным теперь казалось будущее, где, спеша жить, я думала, что успеваю. Мир прошлого словно был все тот же, но эти люди, лица другой эпохи, иначе ощущали время, внимательнее всматривались в него. Они успевали жить, потому что чаще останавливались.

Екатерина Александровна, выслушав Павла Яковлевича, дала свое согласие и почти уже начала подготовку к отъезду, но вмешался Константин Львович. У него оказались неотложные дела, завершение которых планировалось только к двадцать седьмому числу. Павел Яковлевич заметил, что и к тому времени может принять у себя гостей. Договорившись о датах. Все радостно принялись расспрашивать о событиях в городе, чтобы запланировать попутные визиты и занятия. Павел Яковлевич пообещал дать у себя вечер. Ему предстояло много работы, но и между занятиями достаточно было времени для гостей. Мария шепнула мне, что и без Павла Яковлевича нам не придется скучать. Я демонстрировала радость, и хоть действительно чувствовала ее, до конца месяца было еще почти семь дней, а точнее – ночей. Представляя себе, как скоро наступит вечер, а за ним – ночь, и мне вновь придется отправиться в свою комнату, я содрогнулась и заговорила на неожиданную для остальных тему.

– А я могу сегодня переменить свою комнату на другую?

– Зачем? – Спросила Екатерина Александровна.

– Меня мучает бессонница. В такие моменты моя матушка советует переменить место сна.

– С удовольствием поменялась бы комнатами с Настей, mama, – отозвалась Мария.

– Зачем? У нас и без этого достаточно комнат, – Екатерина Александровна заподозрила новую шалость дочери.

– Но мама. Это будет забавно, – Мария вспыхнула энтузиазмом, смотря на родителей поочередно. – Настя, ты согласна?

– Да, – поспешно ответила я.

Павел Яковлевич стоял в замешательстве. Он не успел понять, к чему вел мой, ни к чему не ведущий его, вопрос.

– Вы могли бы дать рекомендации о том, как устроить вас в моем доме? – Деликатно заметил он.

– Нет-нет. Я не привередливая, – оправдывалась я. – Думаю, что к нашему визиту мое состояние улучшится.

– Вряд ли, – назидательно начала Екатерина Александровна. – Поменьше сквозняков. Хорошая горничная. Хорошо, если в комнате будет вода и лекарства первой необходимости.

– Благодарю вас, – улыбнулся Павел Яковлевич, вновь смотря на меня счастливым, полным надежд, взглядом.

Я сделала вид, что смущаюсь, стыдливо потупив взгляд. На самом же деле рассуждала, какие вещи нужно успеть перенести к вечеру из своей комнаты в комнату Марии.

Загляни в мои глаза

Наступила ночь. Я успокоилась, не боялась и вдруг задумалась о том, как плохо поступила. Ведь опасность, которой так остерегалась, теперь грозила Марии. Думая только о себе, я совсем забыла о других. Только эта мысль успела промелькнуть в моей голове, как из чуть приоткрытого окна послышалась протяжная жалостливая мелодия. Я осторожно отодвинула штору и увидела, как у фонтана рядом со ступеньками аллеи в тусклом свете луны стоял знакомый мне силуэт. Он играл на скрипке. Чувствуя, как вновь начинаю дрожать, с отвращением к себе заметила: я оказалась здесь не ради Марии, которую, не задумываясь, отдала в лапы этому призраку, я отважилась на схватку с дьяволом только из желания покончить с собственной болезнью. Страх смерти казался унизительным. Я столько уличала Виктора в малодушии, сама же мало чем отличалась от него. Взяв себя в руки, наскоро оделась и решительно направилась в сад. Покончить с чудовищем раз и навсегда. Даже если единственное зло в этой истории – я. Прежде, чем признаки доведут меня до безумия, я хотела посмотреть им в глаза.

Но только вышла на улицу, как страх усилился, сердце застучало сильнее, и ноги шли медленнее. Музыка не исчезала и была так прекрасна, что вид на пруд и сад в свете луны приобретал вместе с ней красивейшие оттенки. Я шла с чувствами ужаса и восхищения.

Фонтан не был включен, каменная девушка с кувшином в центре него покоилась над сонной гладью воды. Вокруг все затихло, будто вслушиваясь в пение скрипки. Только ветер шелестел листвой и чуть слышен был тихий шорох моих осторожных шагов.

Подошла совсем близко, но призрак не замечал меня. Теперь, внимательно рассмотрев его, мне было очевидно, что рядом с фонтаном на скрипке играл не настоящий Виктор Виттельбрандт. Оборотень то был, отражение Виктора или его тень – я не знала, но от живого человека его отличали светящиеся красным светом глаза и мертвенная бледность. Он был таким же, каким я видела его перед собой ночью в комнате. В тот момент, когда он пытался напиться воды из графина. Страх тисками сковал меня: не пошевелиться, не могла произнести ни слова, а призрак все играл, и музыка его была чудесна. Музыка побеждала, меня теперь останавливал не страх, а уважение к мастерству скрипача. Когда мелодия затихла, я почти спала, скромно сидя в уголку лавочки у фонтана. Мысли путались, сгущались, сон отяжелял веки. Взбодрило меня прикосновение холодной ладони. Я встрепенулась и увидела рядом с собой призрака Виктора. Мы смотрели друг другу в глаза некоторое время: он с любопытством, я с ужасом.

– Добрая ночь, – обратился он ко мне тихим тонким голосом.

– Да, – отвечала я еле слышно.

Он тяжело вздохнул, опустил локти на колени, скрепя ладони в замок, и принялся безучастно смотреть на взмахи темных древесных ветвей. Рядом с ним стояла скрипка, та самая, которую я спрятала на дне сундука.

Внимательно рассматривая Виктора, я прибывала в мнимом сомнении: настоящий ли он или это только сон? Все казалось таинственным, ненастоящим в этом изнеможении прохладной ночи чужого прошлого. Я протянула руку вперед и коснулась его пиджака. Виктор медленно повернулся в мою сторону.

– Что вы делаете? – спросил он.

– Я сплю? – спросила я в ужасном волнении.

– Нет, – он опять тяжело вздохнул и продолжил смотреть вперед. – Вы не спите. И я вместе с вами.

– Кто вы? – вновь осторожно спросила я. Страх отступал. Это странное существо казалось мне скорее несчастным, чем представлявшем опасность.

– Как? Вы не узнаете меня?

– Вы похожи на одного моего знакомого, но вы – не он.

– Как? – он посмотрел на меня, негодуя. – Вы же сами недавно положили меня в свой сундук.

– Вы... – я не сразу нашла, как правильно сказать. – Вы скрипка?

В ответ призрак обиженно молчал.

– Простите меня, – неуверенно улыбаясь, я попыталась как можно проще отнестись к этой невероятной ситуации. – Просто… Как же вы можете быть скрипкой? У вас же ноги и… руки.

– Я не скрипка, – оскорбился он. – Я душа Виктора Виттельбрандта, и я не могу уснуть уже которую ночь. Взгляните! Загляните в мои глаза.

Он широко распахнул неподвижные глаза, демонстрируя мне их сиявшую красноту. Ужасное зрелище.

– Зачем? – все более горячился он. – Для чего вы меня украли? Да еще таким варварским способом!

– Извините меня, – я незаметно ущипнув себя за руку, и испугалась мысли, что и мое путешествие в прошлое всего лишь выдумка подсознания и, проснувшись, надежда на чудесное выздоровление растворится вместе со сном. – Видите ли, – обратилась я к душе Виктора после недолгой паузы. – Прежде мне было известно, что вас нет, что Виктор продал вас дьяволу в обмен на чудесный инструмент, позволяющий подчинять души других людей. Я не ожидала встретить вас так… в обычной жизни.

– А где вы ожидали меня встретить, позвольте вас спросить?

– В аду, полагаю.

– Милочка моя, – он искоса, с презрением посмотрел на меня, – лучшее место мучить человеческую душу – человеческая жизнь. Посмотрите, что вы со мной сделали! – голос его дрогнул, он закрыл лицо ладонями и зарыдал.

– Что вы? Зачем вы? Простите меня, прошу вас. Но я правда… Я не могла поступить иначе.

– Что могло заставить вас мучить ни в чем неповинную душу? Вы любите Виктора?

– Нет. С чего вы взяли?

– А какая же еще может быть причина? – он посмотрел на меня исподлобья. Теперь его глаза, мокрые и еще больше красные от слез, глядели вопросительно, с напряженной тревогой. Сияя сквозь мглу, этот взгляд напоминал зарево и был чудесно хорош.