Ирина Михина – Виктор Виттельбрандт (страница 14)

– Дело в том, что Виктор Виттельбрандт ради денег и славы согласился предать девушку, которая любила его. Последствием этого предательства стало проклятие, повлекшее за собой смерть моей прабабушки… и мою смерть. Разве вы будете отрицать, что Виктор имел дело с нечистой силой?

Призрак затих. Он утер глаза рукавом, лицо его стало задумчивым и серьезным.

– Это так, – ответил он, кивая головой. – Только он не продавал меня, а при помощи злых духов заточил в скрипку, подаренную ему Невелидовым. Похожую скрипку Невелидов подарил своей крестнице – Марии Дмитриевой, чем выразил отношение к Виктору, как к крестному сыну. Чтобы случайно не перепутать два инструмента, Виктор подписал скрипку – литера «V». Каждый раз, когда Виктор начинает играть на своей скрипке, я испытываю адские муки, впадая в агонию, извергаю дикий крик проклятия. Все, кто поддается соблазну Виктора Виттельбрандта, прокляты мною.

Я онемела от ужаса. Все люди, которые когда-либо слышали музыку Виктора Виттельбрандта, были прокляты. Все! Даже те, кто никогда не знал лично музыканта. И у них больше не было шанса на спасение.

– Это же ужасно! – воскликнула я. – Как это можно остановить?

– Это проклятие Виктора Виттельбрандта. Так он называет меня, – он задумался, сделав небольшую паузу. Я, в оцепенении, ожидала, что он скажет. – Дело не в том, что они слышат музыку… Нет. Причина в том, что они равнодушны – безучастны к моему страданию. Каждый раз, когда смычок касается струн скрипки, я испытываю жгучую, острую боль, вырывающуюся чудовищным стоном, но зрители глухи. Если бы они слушали, если бы они старались разобрать, о чем поет скрипка, то бежали бы прочь, спасаясь.

– Но я…

– А Виттельбрандт… Он клянется в верности искусству ради выгоды, выгода забывает о своих клятвах. Человек для него – сырье. Так принято говорить сейчас? Сырье? Сегодня он делает вид, что питает души людей, а завтра оставляет от них огрызки.

– Все еще хуже, чем я думала, – бормотала я про себя.

– Что вы говорите? – переспросил призрак.

– Понимаете… Я прибыла сюда из будущего. Кристина Невелидова – дочь местного губернатора будет продана Виктором и ценой станет его место в филармоническом обществе. Кристина от обиды вступит в связь с тем самым демоном… Да, возможно, что именно с ним. Проклятие падет на Марию Дмитриеву и убьет ее, и я – ее внучка – тоже обречена стать жертвой проклятия. И вот неожиданно, при странном стечении обстоятельств, я узнала тайну проклятия Виктора Виттельбрандта. Скрипка перенесла меня в прошлое, сказав, что если я украду инструмент и спрячу от Виктора, то тогда проклятие будет разрушено. Я… Но погодите! Вы же и есть та самая скрипка?

– Боюсь, что нет, – призрак внимательно слушал мою суматошную речь, и выражение его лицо с каждым новым словом становилось все более мрачным. – С вами говорил демон, который заточил меня. Но зачем?.. Зачем ему спасать вас?

Он задумался. Я молчала, ожидая, что он скажет.

– Конечно! – призрак сжал мою ладонь. – Все это время, в минуты адских мук, я проклинал людей, но демон жаждет большего. Он насытился проклятыми жертвами, и теперь его злит, что, губя множество душ, душа самого Виктора все еще имеет надежду на спасение. Ведь я не проклят и все еще есть шанс, что грех мой в том только и состоит, что я орудие в руках демона. Я продолжаю верить в то, чего сам он больше всего боится– в покаяние. Кто знает? Господь милостив и, быть может, простит меня… Я борюсь с демоном за Виктора уже долгое время и вот теперь дьявол придумал, как победить. Зная прошлое и будущее, он привел вас сюда, чтобы ваша ненависть к Виктору Виттельбрандту окончательно погубила его. Ведь я единственный, кто может снять проклятие с обреченных душ. Существует только один способ сделать это – покаяться, но если я окажусь в аду, то все проклятые Виктором Виттельбрандтом души навечно останутся там со мной.

– Моя ненависть? Я только хочу спасти свою жизнь.

– Я видел, с каким упоением вы делаете мне больно. Все чувства, которые испытывает Виктор, известны мне. Он проницателен, но нечто помешало ему разглядеть в вас опасность, хотя он и чувствовал ее. Теперь, без скрипки, он никогда не сможет конкурировать с собой прежним. Тем, кого он приучил к ослепляющей яркости красок, он станет не интересен, а значит – не нужен. Одержимый жаждой обольщать, желанием быть признанным, не способный к тому, чтобы любить, но требующий, чтобы любили его, он не сможет выдержать позора утерянного таланта и закончит свою жизнь сам… Эти мысли я уже слышал от демона. Он ночами нашептывал их ему. А будучи самоубийцей, Виктору не спастись. Так я окажусь в аду, а со мной – остальные души.

– Виктор станет самоубийцей?

– Теперь это очень вероятно, – отвечал призрак, скрестив руки на груди. – Вам, впрочем, не о чем волноваться. Вы с демоном на одной стороне. Ваша болезнь исчезнет, а ваша бабушка останется жива. Вы ведь спасены, вы слышали мой крик…

– Вы правы, – задумчиво отвечала я. – Но Мария. Она ведь слышала музыку. Она проклята вами. Я слышала, но остальные. Как же все эти несчастные сотни людей? Я слышала, что в аду ужасно некомфортно.

– Вы шутите – это похвально, но проклятие Виттельбрандта, все же, доберется и до вас. Не зря он сам заставляет вас себя ненавидеть.

Призрак был прав. Моя ненависть к Виктору была лишь звеном в длинной цепочке злобы, зарождаемой в людях им самим. Своими поступками по отношению друг к другу мы формируем жизнь и то, что происходит в ней даже с тем, кто нам не знаком, – целиком наша ответственность. Предав чувства Кристины, Виктор погубил жизни множества людей и собственную жизнь. Теперь понимала, что и мои поступки являются звеном в этом цепи, где все взаимозависимо, где прошлое выглядит так, как его помнят в настоящем, а вид настоящего будет зависеть от того, о чем помнили те, кто жил в прошлом.

– Вам пора, – сказал мне призрак. – Вам нужно отдохнуть. Если уж вы так ловко воруете, и если вас не затруднит, положите меня в чехол, прошу вас. Все должно быть на своем месте.

– Я постараюсь, – отвечала я, оживившись. Ночь начала бледнеть в предвкушении рассвета. – Мне действительно пора.

Я еще раз попрощалась, но призрак ничего мне не ответил. Поднявшись по ступенькам ко входу, я обернулась и увидела, что у фонтана никого нет. Остались только его слова, витавшие и переплетавшиеся с моими мыслями долгими, тяжелыми сновидениями.

От призрака и к призраку

– В Петербурге всегда так долго спят? – добродушно заметил Константин Львович, когда я спустилась к обеду.

– Как спалось в новой комнате? – спросила Мария. По ее виду можно было заключить, что к ней призрак не приходил.

– Благодарю тебя, Маша. Я выспалась впервые за эту неделю.

– Павла Яковлевича сегодня не будет, – сообщила Екатерина Александровна, пока я усаживалась за стол.

– Очень жаль, – отвечала я.

– Прелестнейший человек, – продолжала Екатерина Александровна. – Твой отец, Анастасия, знал Павла Яковлевича еще юношей и уже тогда находил разговоры с ним интересными, а о перспективах его говорил, как о прекрасных перспективах. Твой отец знает людей. Павел Яковлевич – прекрасная партия. Было бы хорошо, если бы он нашел девушку, достойную его.

– Как наша Настенька, – довольно прибавила Мария.

– Маша, – театрально растянула Екатерина Александровна, при этом как бы незаметно наблюдая за тем, как я отреагировала на фразу кузины, – твои шутки часто вздорны, но сейчас, признаюсь, доля правды в них велика.

– Павел Яковлевич действительно достойный человек, – подтвердила я к удовольствию Екатерины Александровны и добавила. – Он деловой человек, умен, благорожен, честен. Я не могу не уважать его.

– И красив, – добавила Екатерина Александровна.

– Весьма, – согласилась я.

Этого было достаточно, чтобы я заслужила возможность пообедать.

– А почему Павла Яковлевича не будет сегодня у нас, mama? – спросила Мария, принимаясь за суп.

– Он говорил, что желает закончить дела в Петербурге и успеть подготовить дом к нашему визиту, – отвечала Екатерина Александровна.

Так как с нами в стенах усадьбы ничего особенного не происходило, то новость о предстоявшей поездке затмила все другие темы для разговора. О Викторе Виттельбрандте не вспоминали. Все, кроме меня. Я думала о нем постоянно. Он золотой нитью вплетался в любой узор моих мыслей, даже самых повседневных и привычных. Если я думала о том, как скучно жить в дворянском имении, то я сразу представляла себе Виктора, его жизнь в городе, частые визиты, лица, которые его окружали. Слушая рассказы Марии, думала о его голосе. Выпросив футляр от скрипки, лежавший до этого в комнате горничной, складывавшей в него платочки, я положила в него скрипку Виктора, и призрак больше не являлся ко мне. Порой мне хотелось вновь поговорить с ним, но я боялась. С одной стороны – его странного облика и связи с демоном, с другой стороны – того, что он просто не появится. Мне так хотелось верить в то, что я не сумасшедшая, и все, что происходило со мной: путешествие в прошлое, Виктор, его проклятая скрипка – все это действительно существует, а не является последствиями моей болезни.

Осень уверенно вступала в свои права. Солнце отдалялось, и природа умирала. Я спускалась по ступеням вниз аллеи и вспоминала нашу с ним прогулку. Он так точно угадал меня и вдруг смутился, отступил. Шуткой ли были его слова о том, что я на самом деле не кузина Марии? Чувствовал ли он во мне свою погибель, и, если да, то почему не попробовал избавиться от меня? Под ногами листья кружили друг за другом в воздушных водоворотах. Над головой в свете солнечных лучей медового цвета горели гроздья красной рябины. Листья напоминали мне Виктора, кружащего в танце тем роковым вечером, рябиновые ягоды, как кровь, горели на солнце или скрывались в тени, как известные и еще не известные мне жертвы проклятия Виктора Виттельбрандта.