Ирина Михина – Виктор Виттельбрандт (страница 12)

– Разве вы не видите? Ему плохо! – Молила Мария, смотря на упавшего на пол Виктора, бьющегося в судорогах, лихорадочно смеющегося. – Воды! Воды!

- Это падучая!

- Воды!

Гости быстро разъехались, оставив лестные отзывы и сожаления о талантливом юноше со слабой душой. Все, кроме Кристины Невелидовой, пожелали отправиться в город прямо сейчас. В усадьбе остались ночевать только пострадавший от припадка Виктор, прибывавший теперь без сознания, и семья губернатора Невелидова. Вызвали врача. Кристина и Мария не отходили от больного. Екатерина Александровна приказала, чтобы, как только ему станет лучше, его отправили домой и «больше чтобы он не появлялся в ее доме». Но все экипажи были упакованы, и Виктор должен был остаться, по меньшей мере, до утра.

Я слушала, как удивлялась Мария тому, что случилось. Она гадала, кто мог пробраться в комнату, украсть скрипку и выкинуть такую злобную шутку с Виктором. Меня в список подозреваемых Мария не включила. Хотя под подозрением, пусть и в форме шутки, оказались Кристина, Павел Яковлевич и даже Екатерина Александровна. Сама Кристина, слушая дидактические рассуждения Марии, прибывала в состоянии почти истерическом; она несколько раз пила травяной успокаивающий нервы чай и то и дело судорожно всхлипывала. Я сидела в стороне и ждала, когда оживление закончится.

Мы разошлись поздно. Возгласы Екатерины Александровны утихли еще позднее, не ранее, чем в третьем часу ночи. Все это время я лежала в постели, замерев от тревожного предчувствия. Скрипка находилась в моем сундуке, спрятанная глубоко под тканями и простынями. Почему-то именно это место показалась тогда наиболее надежным. Из-за своей интимности. Я решила, что в сундук для белья станут заглядывать в крайнем случае.

И вроде бы все шло отлично. Пропаже какой-то скрипки никто не придавал большого значения, кроме самого музыканта. Знатность дома, в котором случилась пропажа, обеспечивали мне защиту репутацией. Но слова Виктора в гостиной произвели сильное впечатление. Было страшно. Очень страшно. Словно в сундуке таилась не скрипка, а чудовище. Я знала о проклятии и не исключала, что скрипка сама по себе может обладать темными силами. Уснуть в одном доме с Виктором и его скрипкой мне удалось только на рассвете.

Призрак с графином

Завтрак подоспел к обеду. Испорченный день рождения Константина Львовича оставил впечатления, которые нельзя было развеять за одну ночь. Сидя в столовой, Екатерина Александровна продолжала возмущаться, говоря о том, что ее дом опозорен проходимцем, перевернувшем половину открытых комнат и, тем не менее, не выгнанным вон в тот же час. Она покраснела от гнева, как только Виктор появился в столовой.

– Я ненадолго, – успокоил он всех и протянул Павлу Яковлевичу футляр от скрипки. – Возьмите. Без него она не сможет уснуть.

– Позвольте, Виктор. Кто она? И что мне с ним делать? – Павел Яковлевич вопросительно смотрел то на Виктора, то на Екатерину Александровну, то на Константина Львовича.

– Это все, - отрезал Виктор. – Прошу меня простить.

– Как вы себя чувствуете? – Вдруг спросила его Кристина.

– Благодарю. Со мной все нормально, – ответил Виктор словно бы сам себе, потупив взгляд и насмешливо, чуть заметно улыбаясь. – Прощайте.

Он вышел из гостиной.

– На чем он приехал? – В негодовании спросила Екатерина Александровна всех нас.

– Верхом, – ответил Константин Львович.

– Невероятно! Где ж он взял коня?

– Сказать трудно, – Константин Львович зевнул и принялся разворачивать газету. – Маша, будь так добра, вели подать нам еще чаю.

С уходом Виктора все как бы выдохнули и даже оживились, принявшись бурно обсуждать события прошедшего вечера уже теперь с юмором.

– Куда мне девать этот подарок? – Поддерживая общую веселость, Павел Яковлевич театрально размашисто поднял вверх футляр.

– Отдадим Маше. Она любит собирать всякие пустяки, – недовольно заметила Екатерина Александровна. – Все же каждому в этом мире свое место. Мы поступили благодетельно. Не выгнали этого проходимца в бреду. У него припадки, не иначе! Не падучая ли?

– Никогда не знал об этом прежде, – заметил Невелидов, все это время державшийся в стороне. – А впрочем…

– Господь с ним, – заключила Екатерина Александровна.

Так скрипка Виктора Виттельбрандта оказалась у меня, и начались самые страшные дни в моей жизни.

***

Начался сентября. После концерта филармонического общества мы не выезжали за пределы Лебединой песни. Виктор в нашей жизни больше не появлялся. Павел Яковлевич иногда упоминал о нем, но редко и все больше бессодержательно: «видел там, слышал от этих». Виктор бывал в обществе, выступал: вот и все, что мы о нем знали.

Филармоническое общество после богатого на выступления лета ушло на заслуженный осенний отпуск. Мы с Марией постоянно находились в пределах дома и сада. Жизнь наша походила на размеренное, ничем не обремененное заточение. Ничем, кроме одного… Ночи мои стали тяжелыми: я плохо спала, меня часто бросало то в жар, то в озноб, снились странные и часто жуткие сны, участником которых каждый раз был Виктор, и вот мучившие меня сновидения сменились кошмаром наяву.

Это произошло 22 сентября ночью. Я проснулась от очередного кошмара. Встав с постели, собираясь выпить стакан воды, я подошла к тумбе и обнаружила, что графин отсутствовал. Хотя я лично ставила его туда перед сном. Решив, что, возможно, после тревожного сна путаю события вечера, осмотрела комнату в поисках графина: на окне, столике – нигде не было, как вдруг мой взгляд остановился на темном мужском силуэте, стоявшем у двери в комнату, спиной ко мне. Затаив дыхание, я медленно направилась обратно к постели, желая верить, что происходящее сон.

Накрывшись одеялом с головой, свернулась калачиком и зажмурила глаза. По комнате раздался стук шагов. Они направлялись ко мне. Кто-то дотронулся до одеяла и принялся медленно стягивать его с меня. Не открывая глаз, я плакала. Вспомнив, что по законам собственных кошмаров, пробуждение наступает в момент самого невыносимого испуга, собралась с силами и открыла глаза. Передо мной стоял Виктор. Виктор, глаза которого сияли красным во мраке комнаты. В руках он держал графин. Хриплым шепотом спросил: «Воды?». Не помня себя, я закричала. Графин упал из рук Виктора на пол. Распахнулась дверь. В комнату вбежали Константин Львович, Екатерина Александровна, Мария и даже Варя.

– Что? Где она? – Отрывисто кричал Константин Львович, размахивая по сторонам лампадой.

Я бросилась Марии на шею. Умоляла ее забрать меня отсюда обратно, домой. Конечно, она не могла в полной мере понять смысл моей просьбы.

– Это всего лишь сон, Настенька, – успокаивала мен Марияя. – Идем. Идем, конечно.

Я не могла перестать плакать, боялась обернуться, шла за тусклым светом лампады, вцепившись в руку Марии. Она успокаивала меня, убеждая, что мое самочувствие – последствия долгой бессонницы. Ее заботливая рука гладила мои волосы и вскоре я уснула, но с рассветом кошмар не исчез. Вернувшись в свою комнату, обнаружила, как Варя убирает остатки разбитого графина.

– Как вы себя чувствуете? – Спросила она меня кротко, окинув секундным тревожным взглядом.

– Со мной все нормально.

Разболелась голова. Я поспешно взяла необходимое белье и вышла из комнаты. Пока загребала белье из сундука, рука нащупала скрипку. Прикосновение к ней обожгло. На ладони осталось красное пятно. Мне нужно было ненадолго уехать отсюда. Провести в этой комнате хотя бы еще одну ночь было невыносимо, а просьба сменить комнату потребовала бы объяснений. Не могла же я сказать, что боюсь черного силуэта во тьме.

Объявили, что пришел Павел Яковлевич. Он был у нас почти каждый день, порой заходил ненадолго, порой бывал до позднего вечера. Мы сблизились и даже подружились. Павел Яковлевич любил меня и, кажется, вполне мог сделать Анастасию Ладыженскую счастливой. Теперь я понимаю, что не в моей власти было принимать сердечные решения за человека, судьбой которого я жила, но тогда с моей стороны порывы Павла Яковлевича поощрялись из лучших побуждений. Все в доме были уверены, что, после моего путешествия по Европе, последует свадьба.

– Анастасия, правда ли, что вы вчера ночью плохо себя чувствовали? – Спросил Павел Яковлевич тревожно, когда я, он и Мария гуляли в саду усадьбы.

– Это так. Меня уже давно мучает бессонница. – Я постаралась принять страдальческий вид. – Как хорошо было бы нам провести осень вне усадьбы. Мне кажется, что временная перемена места пошла бы на пользу. Но куда поехать?

– Позвольте! – Обрадовался Павел Яковлевич. – Я неделю назад завершил ремонт в своем новом городском доме.

– Вы уже купили его? – Изумленно спросила Мария. Я и она развернулись к Павлу Яковлевичу. Я знала, что он купил особняк, а точнее случайно услышала эту новость в разговоре Павла Яковлевича с Константином Львовичем, но нужно было удивляться так же, как Мария.

– Почему вы не рассказал нам об этом? – Продолжала восторженно негодовать Мария.

– Это же такая новость! – Подхватила я.

– Прошу меня простить. Мне было неловко говорить об этом раньше… раньше времени. – Павел Яковлевич слегка покраснел. – Анастасия, Мария, вы должны знать, что я был бы счастлив, если бы вы и Екатерина Александровна, и…