Ирина Мартова – Я иду искать… (страница 12)

– Старика. Он не совсем лежачий больной, но ходить далеко не может. Ноги болят. Старость, что тут скажешь? Но, в любом случае, посмотрим всех, кто изъявит желание, хорошо?

– Конечно, – Маруся кивнула на дорогу. – Постойте, а мы опять в глубь леса сворачиваем? Зачем?

– А как иначе? Мельница-то не в селе, а на хуторе находится. Это в трех километрах от села, – Галина заспешила. – Раз уж есть время, расскажу вам о них. Раньше, еще до революции, сюда пшеницу да рожь возили со всей округи. Мельник богатым слыл человеком, с крутым характером да твердыми принципами, честно работал, хоть денег не считал. Но никого не обижал, нищих подкармливал, и все держал в своих руках. Да ведь коммунисты, когда пришли, не разбирались, всех гребли под одну гребенку. Их первыми раскулачили, отправили всю семью куда-то в Сибирь, дом разграбили, мельницу колхозу передали. Хутор захирел, сараи да чуланы истлели, пришли в запустение, двор зарос. В общем, все пришло в упадок, а мельница да дом выстояли! Как стояли, так и стоят. Построены на века!

Галина, разговорившись, взглянула на притихшую Марусю:

– А в начале девяностых, когда Союз рухнул, и колхозы приказали долго жить, вернулся сюда мужик с мальчонкой. Бородатый, огромный, страшнючий… Тот самый внук старого мельника, которому теперь уже за восемьдесят, вернулся в родное гнездо, приехал на заброшенный хутор, вернул все законно и стал там жить. Работал день и ночь, помощи не просил, себя не жалел, поднимал хозяйство. А тем временем и мальчишка вырос, окреп, возмужал и пришел ему на смену, стал молодым хозяином.

Дорога вилась среди высоких елок, сосен и других деревьев. Ветви стегали по окнам, цеплялись за крышу и пугали путников хрустом веток. Было темно, хоть глаз выколи. И только неяркие фары автобуса освещали узкую проселочную дорогу, выхватывая из темноты то кривой ствол ели, то срубленный пенек, то темную, сплошь поросшую травой, обочину.

Остановились неожиданно. Автобус затормозил у высокого частокола, за которым высился срубленный из огромных бревен дом, больше похожий на старинный терем: с лестницей на высокое крыльцо, с резными ставнями, со вторым этажом. Что-то еще разглядеть в темноте было трудно, но и этого зрелища хватило, чтобы Маруся ошарашенно замерла.

– Вот, это да! Прямо как в сказке. Только уж больно зловеще!

Галина молча указала ей на ступеньки, ведущие на крыльцо, и пошла вперед. Маруся, боясь отстать, заторопилась следом.

На стук так долго никто не откликался, что Маруся, наклонившись к самому уху Галины, зашептала:

– Галя, может, пойдем восвояси? Жутко как-то.

– Не бойтесь. Я здесь часто бываю. Девочке прививки делала, деду уколы. Постучите еще. Надо же старика посмотреть.

– Так, может быть, сами войдем?

– Да как-то неловко. А если они спят?

– Так что же делать?

Маруся беспокойно оглянулась по сторонам, а Галина, не отвечая, заколотила в дверь кулаком.

– Добрый вечер! – раздался за их спиной глухой, довольно низкий мужской голос. – Вы к нам?

Испуганно вздрогнув, Маруся резко обернулась, а Галина, схватившись за грудь, укоризненно глянула на мужчину.

– Что ж вы так подкрадываетесь? Зачем людей пугаете? У меня чуть сердце не выскочило. Тут, в вашей глухомани, и без того с ума сойдешь от страха.

– Добрым людям здесь нечего бояться. И диких зверей тут не водится, – стоящий у крыльца незнакомец метнул удивленный взгляд на Галину. – А вы к нам в гости или как?

– К вам, но не в гости. Врачи из Москвы диспансеризацию проводят. Вы не пришли в амбулаторию, вот мы и объезжаем дома, где есть лежачие больные, – Галина, не оборачиваясь, указала на Марусю. – Познакомьтесь, это Мария Павловна, врач-терапевт, а это, – она хмуро кивнула на мужчину, – молодой хозяин мельницы и хутора, Савва Игнатьевич. – Ну, войти-то можно? Или так и будем на крыльце стоять? – Галина, не скрывая раздражения, указала на дверь.

– Так входите. Дверь не заперта, – усмехнувшись, махнул рукой Савва. – Могли бы уже давно войти.

Галина запальчиво передернула плечами и, досадливо сморщившись, шагнула в дом. Вслед за фельдшером Маруся тоже торопливо перешагнула порог старого дома и удивленно замерла. Несмотря на его очень почтенный возраст, внутри дом выглядел совершенно обычно, современно. Так, на взгляд Маруси, могли выглядеть все нынешние дома, сложенные из бревен.

Она с любопытством огляделась. Высокий потолок, небеленые бревенчатые стены, небольшие оконца с внутренними ставнями, деревянный, выскобленный добела и чисто вымытый пол, огромная русская печь в изразцах. Здесь все дышало чистотой, свежестью и опрятностью.

– Нравится? – услышала она сбоку и, спохватившись, оглянулась.

Чуть сбоку стоял хозяин. Теперь, при домашнем освещении он не казался ей таким уж страшилой, каким почудился в темном дворе. Высокий, широкоплечий, с большой, светлой окладистой бородой, совсем скрывающей нижнюю часть лица. Чуть прищурившись, мужчина, больше похожий на лесоруба или на путешественника, внимательно и очень дружелюбно смотрел на нее, дожидаясь ответа.

Маруся заспешила:

– Да, нравится. Очень! Настоящий сказочный терем. Не хватает только принцессы.

– Почему же? И принцесса есть. Вон, смотрите!

Савва, улыбнувшись, указал на маленькую девочку, которая торопливо бежала к ним по лестнице, перескакивая через ступеньки. Малышка, радостно визжа, кинулась к отцу, и тот, подхватив ее, ласково прижал к себе и звонко поцеловал в макушку.

– Ну, как ты тут?

Девочка, не отвечая отцу, пытливо оглядела гостей. Серьезно взмахнула ресницами и, застеснявшись, спрятала лицо у отца на груди. Мужчина погладил ее по спине и опустил на пол.

– Ну, принцесса, поздоровайся с гостями.

– Здравствуйте, – девочка поправила платьице, пригладила волосы и застенчиво шагнула к Марусе.

Маруся присела перед ней на корточки и ласково кивнула.

– Здравствуй. Я – Мария Павловна. Маруся. А тебя как зовут?

– Луша.

– Луша? Это Лукерья? – Маруся озадаченно обернулась к отцу.

– Да, – Савва невозмутимо кивнул, не заметив ее удивления. – Лукерья. Так звали мою прабабку.

– Мария Павловна, ну, что же, – Галина, стоя рядом, нахмурилась. – Время идет. У нас еще один дом, давайте начнем.

– Да, пожалуйста, – Савва поспешно указал на дверь в углу. – Руки можно там помыть.

Вымыв руки, Маруся прошла в небольшую комнату в конце коридора, где лежал дед Саввы.

– Ой, что за времена настали, – закряхтел старик, увидев ее. – Докторша сама домой приходит. Неужели и я дожил до таких счастливых времен?

Дед Тихон Егорыч, которому в прошлом году исполнилось восемьдесят, почти не ходил. Болели суставы, изъеденные ревматизмом, поднималось давление и одолевала обычная старческая слабость. Единственным его развлечением оставалась маленькая Луша, которая с утра до ночи пела ему песни и рассказывала сказки.

Марусе дед Тихон понравился. Было в нем что-то мощное, естественное, что не поддается годам и не теряется с возрастом.

Старик не стонал, не причитал, не жаловался на свои хвори, а, напротив, слушал ее спокойно, посмеивался над старческими болячками и приглашал Марусю приехать еще раз в гости. Осмотрев его, Маруся похвалила деда за терпение, изменила ему терапию и предложила все-таки сделать кардиограмму.

– Тихон Егорыч, надо сделать это исследование. Обязательно. Возраст у вас уже такой, что нельзя рисковать. Я бы еще назначила вам и другое обследование, но для этого вам лучше обратиться с стационар.

– Ну, уж нет, милая. Позволишь ли мне так тебя называть?

– Конечно, называйте, как вам хочется. Да только обследоваться все равно надо.

– Поздно мне обследоваться. Помирать пора.

– Ну, это вы еще успеете, – Маруся обернулась к Савве. – Вашему дедушке надо принимать правильные лекарства и желательно сделать кардиограмму.

– В нашей глухомани нет больницы, а в Тверь везти его нельзя, это очень далеко, – удрученно отозвался.

– Можно доктора из районного центра пригласить, там хорошая больница, – нетерпеливо встряла в разговор Галина. – Зачем же в Тверь сразу?

– Вот это правильно, – отозвалась Маруся. – Но мне самой хотелось бы увидеть результат обследования.

– Мария Павловна, но ведь вы из Москвы не поедете за столько верст в Сретенку, чтобы кардиограмму прочитать?

– Да уж, неблизкое расстояние, – вздохнула Маруся.

– Не печалься, детка, – дед Тихон ласково похлопал ее по руке. – Не думай обо мне. Если суждено еще пожить, то и без твоей кардиограммы поживу. А когда время умирать настанет, то и кардиограмма твоя не спасет. Не думай обо мне, у молодости много своих забот.

Маруся, понимая, что сейчас все равно ничего нельзя придумать, заспешила:

– Ладно, Тихон Егорыч. Я подумаю об этом позже. Обязательно. Савва Игнатьевич, у вас ведь есть телефон?

– Ну, конечно, – усмехнулся Савва. – Сегодня, наверное, на земле можно по пальцам пересчитать людей, у которых нет телефона. У меня есть. А что?

– Запишите мне ваш номер. Если я договорюсь с обследованием на дому, то позвоню вам.

Мужчина бросил на нее удивленный взгляд, но, не сказав ни слова, написал на листочке свой номер.

– Звоните. За деда вам спасибо.

– Пока не за что.

Долгий день перетекал в ночь.